МАУ ИЦ «Норильские новости»

Он сердце оставил в этих горах

Он сердце оставил в этих горах

Он сердце оставил в этих горах

Год назад не стало выдающегося норильского учёного кандидата биологических наук Владимира Ларина. Он умер от тяжёлой болезни в Москве на 63–м году жизни. Редкий интеллигент, интеллектуал, кладезь мудрости и образец порядочности, большой души человек. Легенда.
Он сердце оставил в этих горах

• В 1984 году при участии Ларина создан республиканский заказник «Путоранский». В 1995 году его назначили директором заповедника.

• В 2013 году федеральные заповедники «Путоранский», «Большой Арктический» и «Таймырский» преобразованы в «Заповедники Таймыра». В новой структуре Ларин возглавил отдел по взаимодействию со СМИ.

• Последние годы работал в городском музее, способствовал сохранению и пополнению культурного наследия Норильска.

Влюблён до кончиков усов

Главные свои открытия Ларин, безусловно, делал «в полях». Его особой заботой был снежный баран–толсторог. Из–за этого барана в 1979 году коренной москвич, выпускник биофака МГУ и ветеринарной академии Ларин приехал на Крайний Север. Объектом исследования для своей кандидатской он выбрал именно это животное. Толсторог на тот момент оставался последним на земле практически неизученным крупным млекопитающим. 10 лет Ларин безотлучно провёл на плато Путорана. В итоге защитил диссертацию, написал с полсотни статей и монографий, заслужил крепкую репутацию эксперта по толсторогу. Но, даже выполнив свою миссию, в Москву возвращаться не стал. Остался в Норильске, потому что, как сам говорил, «влюбился в этот город до кончиков усов». Здесь у него были оптимальные условия для самореализации.

Он был совсем мальчишкой, когда создавался «Путоранский», и ему льстило, что его рука оставила такой след на карте страны
Он был совсем мальчишкой, когда создавался «Путоранский», и ему льстило, что его рука оставила такой след на карте страны

Его, члена Русского географического общества, называли хранителем мамонтов. Страсть Ларина к фауне и истории Таймыра удивляла и покоряла. Он знал всё обо всех животных, был докой не только в науке, консультировал и горожан: птицу раненую в округе нашли — бегом к Ларину, собака заболела — он Айболит, хорька потеряли — Владимир Владимирович вам в помощь.

Мы его обожали

Он много общался с журналистами, те его просто боготворили. Этот обаятельный философ заражал страстью к своей работе всех, кто оказывался рядом. В середине 1990–х мне довелось делать с ним проблемный материал: тогда на «Путоранский» подали в суд из–за якобы неправомерных расходов. Ларин, его друзья и коллеги–биологи (Кожемякин, Беглецов и прочие), работавшие на Кутарамакане и других отдалённых экспедиционных базах заповедника, проходили свидетелями по этому делу. Невиновность учёной братии мы тогда отстояли, с тех пор дружили.

В ходе экспедиций он и его коллеги находили зубы и кости мамонтов. Приносили учёному находки и горожане. Каждую косточку Ларин обрабатывал, описывал и оставлял на хранение – для науки
В ходе экспедиций он и его коллеги находили зубы и кости мамонтов. Приносили учёному находки и горожане. Каждую косточку Ларин обрабатывал, описывал и оставлял на хранение – для науки

Брать комментарий у Ларина всегда было счастьем для журналиста, мы даже ревновали, когда к Ларину отправляли не тебя. Беседа с ним была удовольствием. Например, на вопрос «Что даёт плато Путорана его особый статус?» Ларин отвечал: «А что даёт «Оскар»? Повод гордиться национальным достоянием! Это много». Владимир Владимирович считал, что заповедник держится на трёх китах: охрана, наука и эколого–просветительская работа. По поводу последней как–то особенно вздыхал. И почти плакал, когда овцебычок Гришка, выкормленный, выпестованный и отправленный им на волю, был съеден стаей волков. Специально для подкидыша он основал что–то вроде фермы, там заготавливали сено, следили за настроением и диетой найдёныша. С упоением рассказывал Ларин детворе о задумках и планах заповедных устроителей. «Очень красивый младенец — кто б сомневался. И копытца у нас нормальные, мы ж рождаемся в Арктике, сразу после рождения облизаны матерью. Вполне готовы бежать, спасаться от хищника, всё знаем, всё умеем. 30 лет я ждал этого момента. Нет, не отцом стал, мы будем матерью — ласковой, заботливой», – говорил он о малыше. Возвращение овцебычка в живую природу близ озера Кета было экспериментом Ларина по восстановлению популяции: Гришка должен был стать родоначальником новой «династии». Не срослось...

Иногда учёный сомневался. Он как–то сказал о своей работе в Институте СХ Крайнего Севера: «Я был совсем мальчишкой, и мне льстило, что моя рука оставила след на карте Союза. ...Всё невозможно узнать. Но то, что сделали мы, следующим поколениям хватит на много лет вперёд. Вопрос в том, нужны ли им эти исследования?» «В романе Куваева «Территория» есть слова: «Высшая добродетель в тундре — умение ждать». Куваев прав», – делился он мыслями. Его любимой была фраза Джека Лондона: «Именно на Севере, как нигде более, человек понимает всю тщетность слов и неоценимое благо действий».

Возвращение овцебычка в живую природу близ озера Кета было экспериментом Ларина по восстановлению популяции: Гришка должен был стать родоначальником новой «династии».
Возвращение овцебычка в живую природу близ озера Кета было экспериментом Ларина по восстановлению популяции: Гришка должен был стать родоначальником новой «династии».

Боль отступает

Ещё мальчишкой Ларин попал в кружок юных биологов московского зоопарка, через который прошло не одно поколение будущих светил. Об этом мне рассказала мама нашего героя, 86–летняя Людмила Павловна Ларина. Она тоже учёный, выпускница МГУ, всю жизнь трудилась в лаборатории Академии наук РФ в области физиологии растений («Такое понятие, как стволовые клетки, впервые появилось в моей диссертации», — поделилась она).

Я позвонила ей в Москву, когда готовила этот текст. Было неожиданно услышать «на том конце провода» столь моложавый голос. Сердце сжалось от её воспоминаний о сыне. Но не было в них ни доли тоски.

– У меня куча фотографий Володи, и детских, и северных. Самая любимая — чёрно–белая — висит над столом: панорамный снимок Путорана, сделанный им с вертолёта. Володя оставил хорошее наследие как учёный, я горжусь им. ...Откуда всё пошло? Знаете, я его родила, когда экзамены сдавала на биофаке . Он подрастал, и я таскала его в зоопарк в хозяйственной сумке. Так куда ему было деваться?!

А какие животные его привлекали тогда?

– Мы любили хищников и сов, — говорит она о сыне с юмором, будто он рядышком, слышит её и улыбается сквозь сигаретный дым. — Я не раз приезжала к нему, всегда интересовалась всем, что связано с его изысканиями в науке. И ещё мы каждую субботу часами говорили по телефону. И не о быте — о работе. Знала я всё о трещине в НИИСХ, о всех настроениях и периодах.

Мне казалось, с этой трещины начался какой–то другой период его жизни... Это его надломило?

– Что вы! Он переживал, бился за дело, в которое душу вложил, как бы это делал любой другой человек на его месте. Никакие трудности его не могли надломить, это слово вообще не про него. Так и напишите! Если бы что–то его ломало, он бы не сделал всего того, что оставил после себя. Спасибо, что чтите его память. ...Здесь, в Москве, в последние недели и минуты его жизни мы были вместе. Эта боль останется навсегда со мной. Но к ней присоединилась радость, что мой сын прожил интереснейшую жизнь и служил науке, своему заповеднику, ставшему охраняемым объектом ЮНЕСКО.

Екатерина Лисовская пришла совсем юной в отдел, который в НИИ сельского хозяйства Крайнего Севера возглавлял Ларин
Екатерина Лисовская пришла совсем юной в отдел, который в НИИ сельского хозяйства Крайнего Севера возглавлял Ларин

Просто как апельсин

Екатерина Лисовская пришла совсем юной в отдел, который в НИИСХ Крайнего Севера возглавлял Ларин.

– Мои профессиональные достижения и успехи — результат большого труда Владимира Владимировича, — говорит она. — Он всегда находил слова, которые заставляли думать, анализировать, принимать решения и двигаться к цели. И для меня он — в трёх фразах:

«Это просто как апельсин». После его объяснений дело становилось выполнимым, задача и ситуация — ясными.

«Природу надо охранять или делать на ней деньги». Он — охранял и являлся примером служения великой цели. И в его словах: «В трудах праведных на благо государства Российского», которые он часто говорил, никогда не было иронии.

«Кто виноват, мне неинтересно, а что делать, я и сам знаю». Его поступки всегда были взвешенны, продуманны, оценены. Ларин видел суть, умел отсекать лишнее. Мудрый, ироничный, порой язвительный, но всегда правый, он был и останется моим Учителем.

9 июля 2019г. в 17:00
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.