МАУ ИЦ «Норильские новости»

Я вернусь. Обязательно. Ждите !

Я вернусь. Обязательно. Ждите !

Вы видели, нет, вы ЧУВСТВОВАЛИ, как догорает вечерняя заря и уходит за горизонт солнце?! Каждый раз как последний. И природа, печалясь в расставании, стихает, цепенеет в недвижимости. Эта планетарная, мировая тишь длится мгновение, но сколь чувственно насыщено оно, сколь полно очарованием и музыкой поэзии!
Я вернусь. Обязательно. Ждите !Я вернусь. Обязательно. Ждите !

На Хантайские озера опускается ночь, засветив лампаду Луны. И замрет, остановится течение на миг — а следом побежит по воде мелкая, зябкая волна, дробя лунную дорожку на тысячи серебристых осколков–рыб. Невод ночи ловит их в свои объятья, а они, резвясь, разбрасывают блестки чешуи на бархатную бахрому зубчатого леса, на хмурые агатово–черные глыбы гор, на человека, неподвижно сидящего на песчаном берегу, застревают в прибрежном кустарнике. Человек сочиняет стихи. А эта северная ночь, и день грядущий, и пространства края озер — бурлящие, ухающие эхом, шумящие многоголосьем жизни, этот многоцветный и звонкий мир — его рабочий кабинет, поэтическая лаборатория.

Л. С.

Что с тобою будет лет через пятнадцать?
Свет над кабаками вылиняет в дым.
Потускнеют губы, огрубеют пальцы
И в глазах устанет цвет морской воды.
Что с тобою будет. Будущая лира.
Женщину вот эту скорбью обойди!
Пусть она играет временем и миром,
Пусть она не знает, что там впереди.
Мы еще умеем плакать и смеяться,
Мы еще успеем выпить по одной!
Что с тобою будет лет через пятнадцать?
Что с тобою будет?
Что будет со мной?

Александр СЛИЖЕВИЧ приехал в Норильск в 1977 году после службы в Советской Армии. Работал на Норильском комбинате. Друг–поэт Сергей Лузан увел его из города в тундру, где он «заблудился» навсегда в царстве красоты, мечтаний, стихов и любви.
Слижевич о себе:
— Я простой российский мужик с польской фамилией, которая в переводе звучит как «Леденцов». «Корни» мои расстреляны в Барнауле в 1937 году. Родился в 1957–м. От родни по материнской линии — а мамина фамилия до замужества Пушкина — получил кличку Сибирь (в интерпретации — «сибирская морда»). А слово, хоть однажды произнесенное, обладает, как не раз убеждался, необъяснимой, просто какой–то магической силой. Возможно, это и явилось основной причиной того, что в 20 лет я, родившийся на Волге, оказался не просто в Сибири, а на самом ее краю, на Таймыре, да еще в качестве рыбака–охотника. И, видать, уже навсегда.
Напророчил. Как истинный Поэт.
Он умер в рыдающий метелями февральский день в 2009 году, в одночасье. Умер на работе, на метеостанции с символичным для него, а больше уже для нас, названием «Исток»: нет человека, но текут и текут стихи. Осталась жена, Наталья Утукогир, пишущая очаровательные «Эвенкийские сказки», трое детей, которых он очень любил, посвящая им стихи, остались мы, его читатели, друзья.
«В нечастые короткие паломничества в Дудинку, — вспоминает журналист Солдаков, — за вечерним мужским чаепитием Саня говорил ночами напролет («ночи все у меня не для сна») страстно, изливаясь стихами, светлыми, мощными, бесконечными, как воды Хантайских озер. «Я вернусь. Обязательно. Ждите!» — написал Слижевич, адресуясь в бесконечное. Ты для нас никогда и не уходил, Саша, твои стихи прибудут с нами».

ОДУВАНЧИК НАДЕНЬКЕ

Одуванчик. Дунешь — нету.
А не дунешь — будет жить.
По секрету всему свету
Будет голову кружить.
То ли облако на нитке,
То ли дым на волоске.
Притаился у калитки
Отдохнуть накоротке.
Мир зовет его и манит,
Справа – поле, слева — лес
В упоительном обмане
Добрых сказок и чудес.
Подожди, побудь немного,
Всюду та же ерунда,
Даже дальняя дорога
Не приводит никуда.
Может, завтра сильный ветер
Унесет нас. Ну и пусть!
А сегодня тихий вечер,
Одуванчик, я и грусть.

РЕЗЬБА ПО ДЕРЕВУ

Идет по дереву резьба,
Из–под резца струится стружка.
И появляется изба –
Миниатюрная избушка.
И три ступеньки у крыльца,
И для цыплят стоит корыто,
Да и скворечня для скворца,
А не для ворона прибита.
Художник вытер пот со лба –
Роса работу окропила.
И поманила вдруг изба,
Будто не резал, а рубил он.

УТОЛЕНИЕ ЖАЖДЫ

Утолите жажду!
Утолил.
Что теперь, смеяться или плакать?
На мольберте облако белил,
А в натуре грязь кругом и слякоть.
Суета.
Поток очередей,
Покупающих меня и продающих.
Слишком много знающих людей,
Малоузнанных, тем паче, признающих.
Ничего у жизни не просил.
Все сама с улыбкой подносила –
Утолите жажду.
Утолил.
От восторга зубы заломило.

НА ЕНИСЕЕ

Остры костры на берегу –
Казачьи пики.
Вода цыганскую серьгу
Дробит на блики.
Ночной серебряный сентябрь.
Взгляд в бесконечность.
Кочует в небе звездный
табор,
Храня беспечность.
Хвост молодого осетра
Ударит лихо.
И вновь у нашего костра
Тепло и тихо.

ПОЭТЫ И ГУСАРЫ

Куртизанки с гитарами,
Кудри над эполетами.
Пьют поэты с гусарами.
А гусары с поэтами.
Жизнь богата победами,
Канделябры — пожарами.
Пьют гусары с поэтами,
А поэты с гусарами.
Пунш пылает над чарами
Голубыми рассветами,
Пьют поэты с гусарами,
А гусары с поэтами.
Потому ли, поэтому
Умирали не старыми,
Все гусары — поэтами,
А поэты — гусарами.
***
Когда тебе еще нужна
Жена, что искренно нежна,
Уют и тонкость интерьера,
Зарплата, почести, карьера.
Еще не страшно:
Ужас весь,
Когда спокоен ты наружно,
И все желаемое есть,
И ничего уже не нужно.
***
Иду сдавать бутылки
На курево и хлеб,
От пяток до затылка,
Невесел и нелеп.
Старушки в укоризне
На лавочке сидят.
Я думаю о жизни
И с чем ее едят.
Какие силы света
Влияют на меня?
Вращается планета,
Бутылками звеня.
***
Еле–еле качаются ели
Над озябшей водой сентября,
Незаметно с берез облетели
Листья летнего календаря.
Приближается хмурое время,
Проливные дожди и шторма.
А потом, как тяжелое бремя,
Все живое придавит зима.
Не успели: какая досада!
Не готово ни это, ни то.
Хорошо, в атмосфере
распада,
Кроме нас, не виновен никто.
Еле–еле качаются ели
Над озябшей водой сентября.
Мы еще ничего не успели,
Да и начали, кажется, зря.
***
Я вернусь. Обязательно. Ждите! –
Напишу и, конечно, порву.
Я по паспорту северный житель,
А душою на Волге живу.
И брожу по сосновому храму,
Воздух светел, целительно чист,
Время дует на старую рану,
Сердце ровно и ясно стучит.
Тропы памяти вьются, как жилы,
То блуждая, то просто темня,
По ладони судьбы покружили
И на берег выводят меня.
Хор прибоя обрушился вольно,
Благозвучен и многоголос,
Голова затуманилась болью
От заржавленных крючьев волос.
Однажды средь ночи проснешься
И необъяснимо поймешь,
Что ты никуда не вернешься
И в этой квартире умрешь.
Подготовил к печати Виктор МАСКИН
Фото предоставлено газетой «Таймыр»

13 января 2011г. в 17:00
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.