МАУ ИЦ «Норильские новости»

“Темные”

“Темные”

“Темные”

Все б это было бы смешно... когда б не эта “жизнь взаймы” целого народа. Отчаяние поразило людей, безвыходное отчаяние... А миф нового времени — самолет, сеющий смерть, — перелетал от чума к чуму, будоража детские умы туземцев.
“Темные”

Продолжение. Начало в №7, №16.

«Мероприятия.

Пункт 5. По линии Таймырского аппарата ОГПУ необходимо:

а) обеспечить осведомлением все родовые Советы, имея в каждом не менее 2-3 человек из туземцев и 2 русских

б) создать резидентуру в каждом районе...

в) всех повстанцев и их пособников взять на учет, заведя на них разработку “ТЕМНЫЕ”...»

Из «Докладной записки о контрреволюционном повстанческом движении в Авамском и Хатангском районах Таймырского округа» начальника Игарского горотделения ОГПУ Шорохова 26.07.1932 г.

...Туземцев травили по законам загнанного зверя. Загнанного в социализм. Работник Землеустроительной экспедиции Медунин, обратившийся к Аноське за переводчиком, когда кандидатура толмача “не подошла”, орал: “Всех вас нужно забросать гранатами, как таймырских самоедов (стало быть, бывало и такое, да тщательно скрыто? — В.М.) и т.п.”. Посулы добрые народ слышал и на следствии о том показал. Столь взрывоопасная дипломатия, подкрепленная разрушительностью аргументов, раз испробованная, пошла гулять по тундре, употребляемая не шибко грамотными политически (и щедрыми на политесы) “пастухами” социализма. (Позже, в разгар восстания, зубодробительные методы обернутся против их создателей, и другой работник Землеустроительной экспедиции Георгиевский будет убит на станке Мироновском.)

В конце февраля 1932 года на собрании Таймырского родсовета зоотехник Таймырсоюза Морозов обещал: “Сейчас будем кончать кулака, после середняка, а после бедняка.” “Кончать”... какова формулировочка?! И как эхо по горам прокатилось по тундре вестью!..

Чунинчар Сундатизе на следствии вспомнил: “Пришли к нам делегаты Таймырского тузсовета Бодале, Камбули, Лере и рассказывают: “Скоро будут отбирать оленей у кулака, потом возьмутся за середняка, а там за бедняка”.

Уже упомянутый Чунинчар Бодале показал на следствии: “Краснояров (Краснояров, член ВКП(б), инструктор Авамского РИКа, будет убит на станке Мироновском в апреле 1932 года)... поступал с нами грубо и грозил: “К вам в тузсовет может прилететь самолет, привезти солдат, и от таймырского населения останется только пепел (курсив мой — В.М.)”. Неладно, не по–христиански о покойном, убиенном тем более, плохо отзываться, но есть ли такое Дело, Идея, Цель, чтобы, к ним стремясь, идти путем кровавым?! И точно ли единственным был этот путь в те годы?

Впрочем, для авторов “докладных”, а позже “винтиков” судебно–следственной машины никаких сомнений и терзаний не существовало, и вместе с “главарями бандитов и убийц” одним греховным цветом выкрасили и мучеников Идеи. Отработанный материал...

Краснояров, прости его господи, мужик отчаянный, бескомпромиссный и искренний в вере своей, этакий таймырский Макар Нагульнов, в изведении “контры”, как видим, был готов на все. До пепла!

В середине февраля 32–го на собрании Авамского тузсовета Канде Турдагин передавал соплеменникам угрозы Красноярова в адрес кулаков, противившихся вводимым ТВЕРДЫМ ЗАДАНИЯМ: “Если не придут, то после нас придет милиционер, свяжет кулаков ремнем и увезет”. Напророчил!..

“Вязать” и “увозить” — это таймырский колорит “классовой борьбы”, но не максималисту Красноярову принадлежит первенство в методе ременного радикализма, а председателю ОИК Арсению Иваненко, инструктивно повелевшему: “Кто из русских будет говорить, что кончать (нужно — В.М.) с бедняками и середняками, связывайте того и везите в РИК”. Так–то... какая уж тут к черту единая “линия”, если один обещает геенну огненную, а другой — за то же! — стреножить ретивцев?!

Забегу вперед чуток: председатель Таймырского ОИК Арсений Архипович Иваненко, фигура в событиях противоречивая крайне, тогда же, в конце 32–го, будет обвинен в “правом оппортунизме”, разжалован, а в 37–м разделит судьбу многих “уклонистов”. После реабилитации в середине 50–х проживал в Иркутске, хронике и воспоминаниям о восстании туземцев в 1932 году предпочел молчание...

l l l
В оппортунизме Иваненко за давностью лет видится хоть какая–то отдушина в жизнь, попытки придать процессу “коллективизации дыбом” декларируемое обещание “жить лучше и веселей”: председатель исполкома, показал (донес, собственно...) на следствии управделами ОИК Георгий Райков, “снижал твердое задание кулакам на 30–40%, писал записки на отпуск товаров”. Во, гад! Что с него взять? — Оппортунист!

Про “твердое задание” и “самообложение” современнику невдомек, потому поясним примером.

Зимой 1931 года от районов в форме, разумеется, категорической потребовали заготовить и вывезти для Норильскстроя лес в непомерных объемах. Но — заготовили и вывезли, при этом угробив огромное число оленей и покалечив немало людей. Заплатили? Ни копейки! Примеров, этому подобных, масса... Еще, к примеру, к “твердому” идиотизму можно отнести сдачу 300 песцовых шкурок на охотника; поди, поймай! Самообложение же можно уподобить хрестоматийной унтер–офицерской вдове, включившейся вдруг в стахановское движение, то есть как бы побольше да побольнее себя высечь?! Все б это было бы смешно... когда б не эта “жизнь взаймы” целого народа. Отчаяние поразило людей, безвыходное отчаяние... А миф нового времени — самолет, сеющий смерть, — перелетал от чума к чуму, будоража детские умы туземцев. По станкам гудели бубны шаманов, предрекая беды... “Шаманство, — сообщали в Дудинку опера, — качественно укрепляется”.

Выходит, было основание для “качественного” роста?!

Шаман Хатангского родсовета Михаил Шекин вовсе не лукавил, заявив: “Учить детей в школе не надо, так как мозги туземцев устроены так, что они не могут воспринимать культуру”. Да ошибался шаман: ТАКУЮ КУЛЬТУРУ, браунингом, страшилками и угрозами насаждаемую, не могли (да и не хотели) принимать “мозги туземца”.

Председатель Хатангского РИКа Статейкин (член ВКП(б), самоед Статейкин был убит на станке Боганида) на отказ отправить детей в школу грозил: “Тогда я вам пришлю красный чум (прямо как красную чуму — В.М.)”. Население ни в какую; так и простоял “очаг культуры” в 15 километрах от стойбища неделю бесцельно, а потом убрался.

Впрочем, вослед страшилкам явился и обещанный милиционер. За невыполнение твердого задания кулаком Суздалевым (мы уж теперь знаем, что за кулаки) командированный в станок Бедненький(!) милиционер описал имущество вчистую; в станке Подхребетный у кулака Федосия Поротова отнял порох, патроны, одежду. Публично, демонстративно на глазах у соплеменников, в назидание, так сказать!

Кулака Манделая, как помним, заявившего прилюдно: “Оленей не отдам, я помогаю бедным”, через несколько дней телеграммой председателя ОИК Иваненко от 23 марта велено было “судить Волосянке показательным судом” и “немедленно дать твердое задание кулацкой, зажиточной части”.

Как в пастник пойманный песец, заметалась, запутываясь все больше и опаснее в противоречивости решений, окружная власть. Не помогали уже ни кнут, ни пряник. Да не одни дудинские функционеры пребывали в том состоянии. “Докладная” Михаила Шорохова (ей–ей, так и хочется ошибиться, написав “Шолохова”: удивительно схожи истории, написанные классиком и начальником Игарского ГПУ) констатирует: “Местные работники районов обратились в панику и выход искали путем применения оружия (курсив мой — В.М.), для чего стали ездить с винтовками и проверять станки и проч.”. Как “проверялось и проч.” — тоже рассказано: бывало, изъятую одежду, словно мародеры, уполномоченные тут же примеривали на себя!

Макарьин, зав. Окружным зоотехническим отделом, признавал: “Вопреки оценке политической обстановки, данной Иваненко (“примиренцем” — В.М.), она настолько серьезна по вопросам заготовок, что заготавливать оленей можно только вооруженным отрядом”.

Пуржливым, богатым на метели и события выдался февраль 1932–го; как снежный наст в тундре, крепко замесила, спрессовав, ледяная политическая вьюга короткие зимние дни — ни просвета, ни пути, ничего! Как жить дальше?! Ошибается в своих воспоминаниях норильчанин и участник событий К. Баранников, говоря, что неведомо было Дудинке о том, что в тундре происходит.

В начале марта возле Волосянки, не таясь, съезжались представители четырех туземных советов (подсчитано даже тем, кому следовало, числом до 25 чумов). “Все в праздничных одеждах, забивали оленей, угощались”, да рядили–решали: а) освободить туземцев от многочисленных налогов (самообложения, закупфонда, товарного аванса, культсбора и т.д.); б) не трогать кулаков; в) освободить от перевозки грузов.

“Нелегальные собрания”, по выражению бывшего председателя Хатангского РИКа Ануфрия Поротова, пошли по всему району. Да отчего ж “нелегальные”, коли выстраданное на совете передавалось в Дудинку без утайки, с фамилиями “нижеподписавшихся”?! Все знала Дудинка, все! Выждала, накапливая злобу в противостоянии, и дала отмашку: недовольных “вязать”, “изъять 2–3 кулака”, ставка — “на вооруженное наступление на кулака”. Инициаторами применения силы стали Кудряшов, Степанов, Третьяков, Краснояров, Коробейников, Космачев — они одними из первых сгинут в огне восстания...

“К изъятию”, как и велено было, приступили немедленно.

Виктор МАСКИН.

Продолжение следует.

Публикация подготовлена по материалам Дудинского архивного отдела.

9 февраля 2007г. в 16:30
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.