МАУ ИЦ «Норильские новости»

1961. С новеньким журналистским дипломом Киевского госуниверситета.

1961. С новеньким журналистским дипломом Киевского госуниверситета.

ВСЁ ВПЕРЕДИ. ФОТО 2.

1986. Собственный корреспондент Гостелерадио СССР. Кавалер ордена "Знак Почета". На Большой Хете, трасса газопровода Мессояха-Норильск. Я ВПЕРЕДИ!

ФОТО 3. 1997.Кавалер знака "Почетный полярник". Пенсионер. ЧТО ВПЕРЕДИ?..


Впервые я оказался на Таймыре в 1962 году, но местом постоянного обитания моего эта территория стала три года спустя. Журналистская работа подарила мне много впе- чатлений, часть из которых реализовалась в стихах.

Разбирая свои архивы, я собрал книгу стихов о Севере. Они написаны более чем за трид- цать лет. "СНЕЖНЫЙ ПИЛИГРИМ" - так будет называться эта антология собственных сти- хов о заполярных странствиях. Как раз сейчас я и занимаюсь издательскими проблема- ми сборника, который хочу проиллюстрировать репродукциями картин норильских худож- ников из собрания городской картинной галереи. А пока - своеобразный конспект будущей книги: по одному стихотворению о Севере, начиная с 1965 года. Валерий КРАВЕЦ


1984. x x x

Не станет Арктика теплей,

Нежней не станет.

Но тех любить, кто верен ей,

Не перестанет.

Не станет зимовавшим в ней

Она обузой,

Поскольку в мире нет прочней

Того союза,

Когда уже нет силы ждать

Весны и флота,

А с легким сердцем уезжать

Мешает что-то...

Норильск

1985. ОБЛЕДЕНЕНИЕ

Я к берегу любви годами

Стремлюсь сквозь вечные снега.

Нет берегов - любуюсь льдами:

Они ведь тоже берега.

В делах любви довольство малым

Сулит нерадостный удел -

Во льдах у временных причалов

И мой корабль обледенел.

Пицунда

1986. ЮРИЙ ЛЕДИН И МЕДВЕДИЦА АЙКА

Родилась она на юге.

Юрий Ледин ей помог:

В край, где айсберги и вьюги,

Путь-дорогу приберег.

В лучшую из экспедиций,

Как мечтал и как хотел,

Он с медведицей,

Как с птицей,

Надо льдами улетел.


Не бывает счастье вечным.

Съемки кончились давно.

Вышло на экран, конечно,

Человечное кино.

Ветер времени афиши

В нашей памяти не смял.

Легендарным белый мишка

Вместе с человеком стал.

Но в роскошном зоопарке

Для арктических легенд

Слишком людно,

Слишком жарко,

Милых льдов и нерпы нет.

Среди будничной рутины

Как бы грели эти льды

Сердце автора картины

И его кинозвезды.

Норильск

1987. х х х

Пурга с холма сметала снег.

И вдруг, как будто бы из мрака,

Явилась белая собака,

Окоченевшая навек.

Она светилась на холме

На траурном продутом склоне,

О снежном завтрашнем полоне

Напоминая тайно мне. . .

Норильск

1988. БЫРРАНГА

Даже летом, в июле, Бырранга в снегу.

Негу снега в себе валуны берегут.

Ноги тонут во мху, как в пустынном песке.

И всегда здесь на тонком висит волоске

Жизнь внезапных кустов, след ушедших зверей,

Строчки первых, природа, твоих букварей.

Семь замков на тебе из пространства и льда.

Но ты так беззащитно, Бикада, видна


С расшифрованных карт, с вертолетных глиссад.

...Караваны гусей по тебе голосят.

Бикада

1989. х х х

Стали холод пальцы ощущать -

Значит, вышло время уезжать.

Только сердце холода не чует -

Значит, позимую, поночую. . .

Норильск

1990. НЕОЖИДАННОЕ ДЛЯ САМОГО СЕБЯ О СЕВЕРЕ

Здесь, на полярной земле,

Как говорится, за кадром,

Сколько осталось во мгле

Зорек моих и закатов.

В этой ночной стороне

Жизнь под ночным поднебесьем.

Сколько ж пропето не мне

Птицами утренних песен.

Солнце не раз обошло

Синее море и сушу.

Сколько ж тепла обошло

Тело, а может, и душу!

Чувство потери меня

Стало нежданно морочить:

Радость полярного дня

Студят полярные ночи.

Норильск

1991. х х х

Северянье мое, Северянье...

Воронье объедается дрянью.

Третий месяц, а кажется - год

Не алеет с утра небосвод.


Всё простыло, остыло, постыло.

Бой идет.

Мы остались без тыла.

Наши избы, на горе родне,

Подожженные нами, в огне.

И над пламенем этим смертельным

Греем руки, собравшись артельно.

Хоть давно заморозили души,

Но не дружим, не тужим, не тушим.

Норильск

1992. х х х

Как печально, что надо, а может быть, принято

На каком-то житейском крутом вираже

Уезжать навсегда из привычного климата,

Потому что "еще" заменило "уже".

Как печально, что он, ледяной и завьюженный,

Сделал время любить его и понимать

Нам, контуженным Севером,

Севером сдруженным,

Рубежом, когда все начинаешь терять.

Как печально, что жизнь уместилась в контейнере,

Адресованном горько почти в никуда.

Утешает лишь то, что не только на Севере

По-таймырски Полярная светит звезда.

Норильск

1993. х х х

Полярный круг - воображаемый,

Но жизнь за ним - обморожаема.

Коль не дано воображать,

Спеши из-за него сбежать...

Норильск


1994. x x x

Я боюсь Норильска в мае -

В мае чаще умирают.

Как медведи из берлоги,

Выползают некрологи.

Солнце с неба не уходит,

А друзья мои - уходят...

Души чаще отлетают,

Как я замечаю, в мае...

Черкассы

1995. х х х

Я любил этот город усталый,

Но уйти от взыскующих глаз

Не сумею теперь даже в малом

В расставальный - тем более - час.

Я любил его честно и жестко.

Я прощал ему странность измен.

Осыпается мелко известка

С обойденных ремонтами стен.

Он сейчас обнаженно-обшарпан.

Он закатно забыл о заре.

Он несчастен, как битая карта

В обреченной нечестной игре.

Я забылся в игральном азарте,

Но свой город я в сердце храню.

И, споткнувшись на меченой карте,

Я в любви ему не изменю...

Норильск

1996. х х х

Зима придвинула границы

К черте моих законных лет.

Озябли волки и синицы.

И я ищу уснувший след.

В тепло пришедшее не веря,

Я под крылом его готов

В себе согреть седого зверя,

Лисиц озябших и волков...

Норильск


1997.

Этот город должен жить

Обаятельно и прочно,

Чтобы здесь в краю полночном

Счастье людям ворожить

И цвести среди зимы,

Риск оправданный лелея.

Чтоб мудрее, а не злее

Были души и умы.

Чтобы в ожиданьи дня

Солнечной не знал он жажды.

Помнил чтоб добром меня

И других своих сограждан.

Норильск 1997


1965.

И ОПЯТЬ НА ДИКСОН НЕТ ПОГОДЫ

И опять на Диксон нет погоды,

И опять в гостинице нет мест,

И опять свой вынужденный отдых

Мы проводим без своих невест.

А пурга метет, как ошалелая,

По прогнозу с Диксона метет.

И меня к тебе, моя несмелая,

Донести не может вертолет.

Путь на остров Диксон некороткий.

Это стало ясно мне теперь.

Ты его не мерь метеосводкой,

А любовью нашею проверь.

А пурга метет как ошалелая,

По прогнозу с Диксона метет.

И меня к тебе, моя несмелая,

Донести не хочет вертолет.

С думою не буду ладить хмурой.

Ждать погоды летной не хочу.

Я сегодня сговорюсь с каюром

И к тебе на нартах улечу.

А пурга метет, как ошалелая,

По прогнозу с Диксона метет.

И меня к тебе, моя несмелая,

Донести не хочет вертолет.

Дудинка


1966.

ТРЕВОЖНАЯ РАДУГА СНЕГА

Але КОРОЛЕВОЙ

Шепчу твое доброе имя,

Ищу наяву и во сне.

Но в зимние сумерки синий

Молчит заколдованный снег.

А в полночь на улице сонной,

Когда выплывает луна,

Становится ярко-зеленой

Густая его пелена.

И грустным от этого цвета

Мне кажется ранний рассвет.

И вместо, и вместо ответа

Является розовый цвет.

Но утро приходит пожаром,

И тундра алей твоих губ.

И птичьи базары гагары

Боятся вести на снегу.

Им кажется жарким и знойным

Полдневный оранжевый снег.

Торжественным птицам спокойно

На скалах, где снег не в огне.

А скалы - они неприступны.

Там птица гнезда не совьет.

Они - как брусничные губы,

Как доброе имя твое.

С наивностью вешних побегов

Я солнце под снегом люблю.

Тревожную радугу снега

У ног твоих я расстелю.

Сплетение снежное линий

Растет на полярном лугу.

Шепчу твое доброе имя

На белом-пребелом снегу.

Норильск


1967. СРЕДИЗИМНЕЕ МОРЕ

В стороне от путей средиземных,

На окраине стылой земли

Днем полярным стремились недремно

К соболиным краям корабли.

Но ступала за ними незримо

По столетним торосам беда.

Замерзали в морях средизимних,

Оставаясь во льдах навсегда.

И светили над страшным покоем

Сквозь уставшие плыть паруса

Не закрытые теплой рукою

Голубые навеки глаза.

И по этим негаснущим звездам,

По крестам корабельных снастей

Направленье сверяли матросы

При открытии новых путей.

ПАМЯТЬ вечный покой не нарушит.

И на скорбных стоят якорях

Средиземные русские души

В средизимних российских морях.

ДИКСОН


1968.

ОСТРОВ ПРЕОБРАЖЕНИЯ

Скала плывет, как теплоход,

Преображаясь, отражаясь,

Густыми тенями касаясь

Немногословных полных вод.

Лежат задумчиво моржи

В своем незыблемом величье,

А на базарах крики птичьи

Остры, как белые ножи.

Преображается скала.

За это вечное движенье

Ее землей Преображенья

Молва и память нарекла.

Норильск

1969. х х х

Осенью полнее в тундре реки,

Смотрят зорче камешки со дна.

Осенью полнее в человеке

Чувств немногословных глубина.

Все понятней, ближе и дороже

И яснее дней круговорот.

Осенью понятней раздорожье,

Что уводит от родных ворот.

На неярком тундровом рассвете

В тихий час предчувствия пурги

И следы неясные заметней,

И слышней знакомые шаги. . .

Норильск

1970. х х х

Шорох льда, как шорох звезд в морозы,

Севера таинственный язык.

Трудная арктическая проза,

Постигать учусь твои азы.

Может быть, в пластах твоих глубоких,

Где еще не тронута руда,

Лучшие свои найду я строки

Или не найду их никогда...

Дудинка


1971. x x x

Ездовые собаки, хорошие звери,

Излучаете вы доброту и доверье.

Нет теплее для вас заполярного снега.

Нет желанней по тундре веселого бега.

Вы не знаете вкуса хозяйской подачки.

Сладкий плен неизвестен вам будки собачьей.

Вам удобства такие понравятся вряд ли,

Потому что хвостом не привыкли вилять вы.

Но зато вам другая по нраву работа:

В легкой нарте мужчин увозить на работу

И в пургу ледяную в дыхании белом

Согревать их дыханием жарким и телом.

Потому снисходительность к вам неуместна -

Вы умеете хлеб зарабатывать честно.

Диксон

1972. х х х

Не мигай, костер, мне, не мигай,

Потому что я еще не скоро

Прилечу к тебе на Попигай

К ясноглазым тундровым озерам.

Я бы рад попасть к тебе скорей,

Но дела опять задержат завтра,

Как в снегу нетоптанном хорей,

Брошенный перед оленьей нартой.

И олень не переступит шест,

Подчинясь всевластию каюра.

И далекий зов далеких мест

Вновь меня разбудит ранним утром.

Но однажды хрустнет жесткий наст -

И, как в самой настоящей сказке,

Понесет с каюром вместе нас

Легкая горячая упряжка.

И понять я сразу не смогу,

Что сейчас рождается в полете:

То ли след полозьев на снегу,

То ли строчки первые в блокноте.

Норильск

* Хорей - шест, которым погоняют оленей.


1973. x x x

Муксун, почерпнутый с утра

Из речки Хатанги полярной,

Был в свете солнца, как янтарный,

С прожилкой красною хребта.

И был багак, как острый луч,

И соль была крупнозерниста,

И беззаботно пел транзистор

В своем брезентовом углу.

Сближали разные века

Перед лицом реки огромной

Барган с начинкой электронной

И острый нож тундровика.

Рыбачья трапеза была

И просто пищей, и обрядом.

Река плыла, как вечность, рядом,

По гладким спинам рыб плыла.

х - багак - долганский нож

хх - барган - народный музыкальный инструмент

Хатанга

1976. ВОДА В ЛЕДОВОМ КАНАЛЕ

Как вспаханная щедро борозда,

Дымится на рассвете утомленно

В канале потревоженном вода,

Наращивая толщу льдов соленых.

А в той воде, как в борозде грачи,

Пренебрегая хаосом разрухи,

Светлея чистым пламенем свечи,

Играют белобрюхие белухи.

Живут вода, морские звери, льды,

Одолевая завтрашние беды,

Теснимой окружающей среды

Полярные последние полпреды.

Борт теплохода "Плесецк", Карское море


1980.

ПЕСЕНКА НА МЫСЕ ЧЕЛЮСКИН

На земле, на карте ли

Это место - царское.

Только лишь на карту погляди:

Справа - море Лаптевых,

Слева - море Карское

И пролив Вилькицкого - впереди.

Есть земля зеленая

В ягодах и цветиках,

Но снега укутали этой суши край.

Справа - скалы темные,

Слева - льды столетние,

Выбирай, что нравится, иль не выбирай.

Ой ты, край мой северный,

Дни и ночи вешние!

Правда ль это горькая, сладкий ли обман?

Справа - губы верные,

Слева - губы грешные,

Впереди - обманчивый розовый туман.

А печаль все ластится,

И дарит подарками,

Из ларца запретного скрытно раздает.

Справа - море Лаптевых,

Слева - море Карское.

Прилетал скорее бы, что ли, вертолет...

Мыс Челюскин

1981.

КОРАБЕЛЬНОЕ КЛАДБИЩЕ В ХАТАНГЕ

Они свое отплавали,

Они свое отгрезили.

Суда не переплавили,

Покуда не разрезали.

Борта покрыты ржавчиной,

И тиною, и глиною.

Суда теперь лежачие

И непривычно длинные.


Что было - не воротится

Ни кораблю, ни страннику.

Давай о том заботиться,

Чтоб стало добрым плаванье.

Чтоб славное мы славили,

Чтоб души были трезвыми,

Пока не переплавили,

Покуда не разрезали.

1982.

В НАГУРСКОЙ

Илье Павловичу Мазуруку,

Герою Советского Союза №9

Разбитый самолет Мазурука -

Он для меня совсем не груда лома,

А памятник великому былому

На самых ледовитых берегах.

Снега метут уже десятки лет

Над местом непредвиденной посадки.

Здесь, слава Богу, нет еще оградки,

И в ней нужды, по счастью, тоже нет.

Но этот искореженный металл

Напоминает каждое мгновенье

О тех, кто пережил с небес паденье,

А все-таки летать не перестал.

Вся жизнь - полет.

Мешают облака.

Бывает, что душа изнемогает.

Но быть на высоте мне помогает

Разбитый самолет Мазурука.

Земля АЛЕКСАНДРЫ в архипелаге Земли ФРАНЦА-ИОСИФА

1983. х х х

На зеленой вечной мерзлоте

Снежников распластанные крылья.

Рядом с ними в жалкой наготе

Скудных трав скупое изобилье.

Редкий всплеск неяркого цветка,

До корней пронизанного дрожью.

Жизнь здесь бесконечно коротка,

Потому, наверно, и дороже.

Трасса газопровода Мессояха - Норильск


19 мая 1997г. в 18:00
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.