МАУ ИЦ «Норильские новости»

обидного..."

обидного..."

или

"ТАЙМЫР" - КРАЙ УДИВИТЕЛЬНЫЙ

Это воспоминания бывшей официантки ресторана "Таймыр". Даже не воспоминания, а, скорее, некие попытки соединить несоединимое - общепит с диаматом, реалии ресторанной жизни и норильской истории. В конце концов, ТАК о нашей жизни способны рассуждать немногие. Тем более о той, прошлой жизни, которой в Норильске больше не будет никогда.

А чтобы у лиц, фигурирующих в этих заметках, не было обид, напомним известную фразу жены Черчилля: "Для жен и лакеев великих людей нет". Поехали.

* * *

После того как наш "Таймыр" закрыли на ремонт, грозящий стать вечным, перевернулась еще одна страница норильской истории. И кто знает, может, не самая худшая.

- Ресторан в Норильске всегда был больше чем просто заведение общественного питания. Лет 20 назад, во времена самого свирепого застоя, он объединял в себе функции клуба, присутственного места и даже храма - это в довесок к своим основным функциям кормить и поить. Ибо во все времена ресторан являлся символом сытой, налаженной и стабильной жизни. А в Норильске - еще и социальным зеркалом. Местом, в которое ходили куда чаще, чем в музей или в библиотеку. И это не считалось зазорным или неприличным.

Про социальное зеркало - это действительно так. Откуда взялось столько ресторанов в сравнительно небольшом северном городе? Мощная разветвленная сеть - "Горняк", "Лама", "Кавказ"... Я думаю, причина - в самой норильской жизни. В Норильске социальные процессы всегда протекали куда радикальнее, чем "на материке", зарплата и уровень жизни - значительно выше... Норильчане не ощущали себя глухой заполярной провинцией, и это проявлялось во всем - в газете, где уровень свободомыслия в те времена шокировал приезжих, в не менее вольнодумных комсомольских вождях, в неприкрытом и искреннем норильском патриотизме. А еще, как ни парадоксально звучит, в ресторанах. У приехавших сюда людей были разные причины жить в этих проклятых местах, и любой начальник понимал, что чем-то им надо это возмещать. И не только деньгами, но и возможностью куда-то пойти развеяться, вкусно поесть, хорошо выпить, чтобы отдохнувшим и посвежевшим возвращаться к печке варить для Родины металл.

Ибо каждый умный начальник знал: по-настоящему коллектив объединяет не аврал, а обеденный перерыв.

* * *

"Таймыр" был не только первым рестораном в Норильске. Он был и самым престижным, негласной епархией высшего чиновничества, придворным рестораном управления комбината. И не только потому, что самый большой (два зала на 250 посадочных мест), не потому, что первый ресторан в городе. Он открылся в 54-м, когда город еще был большим лагерем. Бывшие зэки рассказывали, что тогда они приходили к неоновой вывеске "Таймыра" - единственной в Норильске - как к частичке той, оставленной по ту сторону проволоки, свободной жизни. В "Таймыре" была своя аура, своя атмосфера. Если хотите, в нем была своя душа. Никому и никогда не приходило в голову назвать "Таймыр" кабаком.

Его и строили не как кабак (это позже появились рестораны, построенные по типовым проектам рабочих столовых, - "Кавказ", например). Первый в городе ресторан должен был стать штучным производством, неповторимым шедевром местного зодчества - отсюда весь этот псевдоклассицизм, тяжелые колонны, лепнина, фризы, вазы...

В 69-м команда из "Таймыра" ездила в Москву на ВДНХ, на смотр-конкурс советских ресторанов. Это было событием городского масштаба - ехала сборная команда, везли не только посуду, продукты и столовое белье. Самолетами везли бруснику, оленину, везли весь интерьер - артист Моргунов, увидев норильское великолепие, пришел в восторг и битых три часа выпрашивал у наших оленьи рога... Пришлось подарить. Хотя начальник общепита получила за это партийный выговор, но диплом первой степени, привезенный с ВДНХ, того стоил.

* * *

Я росла в начале шестидесятых, в те времена, когда Норильск стремительно развивался, когда все комбинатское начальство было из молодых специалистов, приехавших сюда покорять судьбу и сделавших головокружительные карьеры. Уже не было лагерей и расстрелов за невыполнение плана, и можно было расти по службе без ущерба для собственной совести. Все же комбинат - это реальное Дело, стратегическое производство. Власть комбината всегда (а в те времена - особенно) была настолько всеобъемлющей, что на ней слабо сказывалось даже присутствие КГБ и идеологических органов.

Дети этих людей были моими ровесниками. Мы были романтиками и уже считали Норильск родиной. И смеялись над теми, кто приехал сюда "за длинным рублем", чтобы по десять лет жить на нераспакованных ящиках. Новое поколение, мы обживали этот город, обустраивали его для себя и готовились здесь жить долго.

Было четкое разделение: кто умел строить - шел в строители, кто любил технику - шел на завод, кто ничего не умел - занимался партработой. Норильский горком изменился только с приходом норильчанина Андрея Говорова - именно он начал здесь перестройку, и начал ее, когда пришел в горком и привел с собой команду специалистов. Он вырос здесь и знал Норильск лучше кого бы то ни было. Потому и не было здесь никаких жутких партийных погромов, никто не бежал сковыривать с постамента памятник Ленину, потому что для города с такой короткой историей и этот памятник - реликвия. Говоров это понимал и первым заговорил не казенными лозунгами, а человеческим языком. Такие, как он, как Бобров, как Бариев, как братья Бурухины, старые норильчане, помнящие свой родной город в лучшие времена, - они просто так Норильск не отдадут. И им можно доверять город спокойно - ничего плохого они ему не сделают. Потому что такое отношение к городу воспитали их родители.

И поэтому было время, когда у начальника горторга голова болела о детских садиках, а не об очередной квартире "на материке". А грозный Горр, узнав, что дети на Новый год остаются без фруктов, страшными матами ставил всех на уши, и прилетал самолет с яблоками, где каждый ящик был заботливо укутан телогрейкой...

Вы еще застали Филатова - одного из последних начальников ТАКОГО типа. Для которых Норильск был не вотчиной, не поместным имением, не машиной для обогащения, а делом жизни, светом души, и Филатов воспринимал Норильск, наверно, как король, закладывающий новую династию и уверенный, что сам своих детей он научит куда лучше любых институтов. Это - было. И этому никто не удивлялся - Норильск становился городом таких родителей и таких детей.

Да. А "Таймыр" становился ИХ рестораном - может, даже не рестораном, а элитным клубом. Здесь ковались репутации и рождался городской фольклор, здесь швейцары (швейцары!) знали все начальство в лицо. И если приезжал Данилов в грязной робе, его не моргнув глазом сажали за лучший столик - ибо уже были в курсе, что Леонид Иванович двое суток вкалывал на аварии и первый раз за это время выбрался поесть.

Я помню случай, ставший яркой иллюстрацией отношений норильчан "своих" и "чужих". Провожали на пенсию начальника УКСа, сурового усталого мужика, настоящего Батю, чем-то похожего на Филатова, - повадками, неторопливой речью, спокойным осознанием собственной власти. Он вышел покурить, и тут - молодой милиционер. Из тех, кто приехал по оргнабору и еще не разобрался, с кем тут и как можно разговаривать: "Немедленно зайдите в помещение". Его пытались урезонить - мол, покурит человек и уйдет, но тот уперся - с него, говорит, в подъезде шапку снимут, а мы отвечай. "Батя" молчал-молчал, но тут поворачивается и спрашивает ТАКИМ голосом, что милиционер, откуда бы он ни приехал, все должен был сам допонять: "Ваша фамилия?" Так Хозяин говорит с нашкодившим гостем. Парнишка сник, а "Батя" посмотрел сверху вниз и с расстановкой произнес: "Запомните - в моем подъезде шапок с людей не снимают!" Повернулся и ушел - настоящая гора.

Часто я смотрела на этих людей и пыталась понять - что, какая идея их объединяет? Чувство второй Родины? Не думаю. Чины? Но за одним столом могли сойтись и директор завода, и бригадир - все дело в прихотях карьеры. Мне кажется, что объединяло их не общее наличие чего-то, а общее отсутствие, общее ощущение оторванности. Маркс был прав, когда сказал, что "человек Петр стал человеком, глядя на человека Павла". Индивидуализм никогда не был свойствен русской ментальности, здесь даже если и соображали, то непременно на троих. Высоцкий, назвавший Норильск "милым пьяным городом", где "пьянки коллективные, как съезды, и водку пьют, не покладая рук", заметил это гениально точно.

* * *

Те, кто обслуживал элиту в "Таймыре", мы - мы, конечно, были лакеями, но не видели в этом ничего обидного! Лакейскую психологию воспитывали у всего народа, те, кто застал Сталина, хлебнули этого ядовитого супца поболее нашего, но оставались добрыми, честными и верными людьми. О таких говорят - "старой закалки". "Таймыр" был рестораном высшей наценочной категории, котировавшимся наравне с "Интуристом" и "Люксом", и все высокие гости обедали исключительно в банкетках "Таймыра", а командированные увозили домой печенье "Мечта" и торт "Таймыр".

Не говоря уже об иностранцах - все помнят, как к ним относились в режимном Норильске в 70-х годах. 1971-й, приезд премьер-министра Канады Трюдо с супругой и свитой. Официальный прием. Обед в "Таймыре", обслуживавшийся сборной бригадой официанток. Меню выверялось до последней икринки и соответствовало всем требованиям инструкций по дипломатическому приему. Трюдо был в восторге от куропатки де-валяй ...

Лакей - в какой-то мере человек несчастный. Он поневоле приобщается к тем сторонам жизни сильных мира сего, знание которых необязательно. При нас начальники вели себя непосредственно - и это еще мягко сказано. Они приходили сюда отдохнуть и становились самими собой. К тому же самый лучший тест, если хочешь по-настоящему узнать человека, - увидеть его пьяным. Были и скандалы, и пьяные разборки, но главный принцип советского общепита - клиент всегда прав. И к тому же чем выше начальник, тем скромнее он вел себя и меньше позволял вольностей - отдых отдыхом, но завтра идти комбинатом руководить.

Знали ли мы слабости своих клиентов? Безусловно! И не просто слабости - мы знали подчас больше, чем позволял человек о себе узнать. Уже по тому, как человек садится, как берет меню, как разговаривает, можно многое предсказать. А уж если клиент - большой начальник и вдобавок наш завсегдатай, тут поневоле узнаешь многое из того, чего и рада бы не знать вообще... Люди сами по себе существа любопытные, но когда касается дело сильных мира сего - тут уже не любопытство - обостренное желание разглядеть, а какой он? а чем он отличается от меня? а нет ли в нем чего-то, что уравнивает его с людьми нашего, лакейского круга? Это очень щепетильная сторона нашей работы. Но мы знали все: кто из них - бабник, кто - запойный алкаш, а кто - картежник...

Не знаю, как сейчас, но в те времена в карты играли все - это было стандартным времяпрепровождением высшего чиновничества, и комбинатского, и городского, и горкомовского. И преферанс по пятницам никого не удивлял. В крупные начальники редко попадали по блату (а в Норильске - почти исключение), куда чаще - благодаря аналитическому и пытливому складу ума. Для которого лучше "префа" игры не придумано. А там и из детей вырастала достойная смена: сын ректора института промышлял тем, что выдавал себя за бедного студентика и "бомбил" в электричке отпускников, раскручивая их на партию в преф... Когда вскрылось, скандал был большой, но только потому, что попался он один, другие играли в карты без подобных театральных эффектов...

Директор "Таймыра" была замужем за бывшим начальником 4-го лаготделения Юнчисом, и нравы в ресторане держались почти зоновские. Но, наверно, это было лучшим вариантом. Официант - профессия публичная, со всеми недостатками и издержками, присущими такой профессии, плюс работа среди разгоряченных алкоголем мужиков, у многих из которых ощущение власти настолько въелось в кровь, что любое свое желание они полагали законом. И что греха таить - всякое бывало...

Всякое бывало. Чревоугодие и прелюбодейство церковь не зря числит среди самых смертных грехов, а ресторанная жизнь подчас сплетала их в таких сочетаниях... И когда секретаря горкома заставали в банкетке с расстегнутыми штанами, а из-под стола вытаскивали девушку, это считалось штатной ситуацией. Равно как и все знали наперечет всех "банных" девочек, которых пользовало начальство, всех соблазненных и покинутых, не говоря уж о любовницах. Перипетии очередного романа становились предметом обсуждения - коллектив-то в основном женский, и дела сердечные здесь важнее дел постельных. "Просто" любовниц можно было в больших количествах наблюдать летом, когда жены начальства уезжали "на материк", и вдохнувшие свободы мужья первым делом вели своих новых пассий ужинать в "Таймыр". Некоторых мы каждый сезон видели с новым кавалером... Скольких "Таймыр" женил, скольких развел, и сколько сердец было разбито в его гостеприимных стенах...

* * * Вы спрашиваете о директорах комбината - а какими были они? что ели? как ели? Любой не допушенный "к телу" мнит, что большой начальник изобретает для себя какие-то невиданные удовольствия... а все гораздо проще.

ДОЛГИХ - живой человек, по-своему простой, женатый на обыкновенной крановщице, никакой сословной спеси в нем никогда никто не замечал. Он очень любил "таймырского" повара Иван Иваныча (на самом деле его звали Ван, китаец, бывший ординарец военного атташе Китая, загремевший в Норильск, когда Сталин поссорился с Мао). Долгих мог прийти к Иван Иванычу на кухню, поболтать, даже поучаствовать в процессе - например, влить в уху полстакана водки, чтобы рыба получалась мягче. А вообще он пил крайне мало.

МАШЬЯНОВ - тоже обычный человек, очень домашний. По субботам ему пекли пироги, осенью солили для директора комбината капусту - по какому-то особому рецепту. Не любил каких-то чрезвычайно тонких блюд, не чревоугодничал. Обожал хороший сугудай из северной рыбы, да с лучком, с черным хлебом...

КОЛЕСНИКОВ - и у него не было никаких "директорских" гастрономических амбиций. Неизменно заказывал простенький, но вкусный салат "Весна" (отварная свекла, сахар, сметана), не помню, чтобы хоть раз готовили для него что-нибудь "сверх меню". Иногда, редко-редко, ему готовили... кашу - это, пожалуй, единственное блюдо, которое приходилось для директора комбината готовить отдельно - в "Таймыре" каш не подавали, гарниры были изысканнее.

ФИЛАТОВ - это уже новое поколение. Его предшественники в своих вкусах и притязаниях ориентировались на запросы правящего класса, а там всегда царила простота и скромность (внешняя, во-всяком случае). Филатов был из другого времени, из нового - это уже были люди, которым не надо было скрывать вкус к простым удовольствиям жизни, пить французский коньяк под одеялом. Филатов любил поесть, более того - он был истинным гурманом, хозяином жизни, получавшим наслаждение от тонкости и изысканности яств. Никаких запоев или безобразий - просто лювовь к хорошей еде, настоящей компании, вкусному блюду, которое можно себе позволить.

Я помню и Хагажеева - еще молодого специалиста, страстного книгочея, женатого на прекрасной женщине Грете, медстатистике роддома. Начальников той поры, даже самых небольших, отличало какое-то уникальное жизненное упрямство и жизнелюбие - сколько среди них было людей не казенных, живых, ярких. У них были такие лица... Эрудиция, запойное чтение и огромная ответственность за выполняемое дело - это всегда отличало то "новое поколение" руководителей. Или это я сейчас смотрю на них в те далекие годы и мне кажется, что это так, что они на самом деле были такими...

Почему я говорю о них - "был", "был"? Они-то, дай им всем бог здоровья, еще есть. А вот "Таймыра" больше нет.

Я не надеюсь, что "Таймыр" вернется - прошлое не возвращается. Но "Таймыр" не прошлое. Его надо вернуть. Ведь если и была у Норильска своя живая душа - она была в "Таймыре"...

Записал В.ТОЛСТОВ.

Фото В. Баркова.


20 октября 1997г. в 16:15
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.