МАУ ИЦ «Норильские новости»

Штучная работа ...и скучный начальник Ляпин

Штучная работа ...и скучный начальник Ляпин

Штучная работа ...и скучный начальник Ляпин

Не правда ли, рабочее место может многое рассказать о своём хозяине?

В кабинете, каких на комбинате тысячи, начальника поверочно–испытательной лаборатории и канатно–испытательной станции Сергея ЛЯПИНА с высоченными, нелепого плетения несущими конструкциями потолка, где, кажется, укрывается сама История помещения, с ампирно–пузатым, чудом сохранившимся со времен Завенягина шкафом (изготовленном в 1985–м), разномастным столом (который, кстати, изготовлен не из опилок, как вся современная мебель, а из дерева, со столешницей толщиной 60 мм; такому позавидовал бы сам Авраамий Павлович), стульями, обладающими отрицательным ортопедическим свойством (видимо, чтоб посетитель не засиживался) и рахиточной, на фоне всей этой основательности, вешалкой, обзываемой почему–то “ёлкой”, обнаруживается нечто сокрытое под стеклом внушительных размеров рамки. Обнаруживается как раз в той “фазе” нашего разговора, когда Сергей Александрович со скрытой печалью, сопровождаемой доброй улыбкой самаритянина, рассказывает о 30–летии своей рабочей биографии в лаборатории надежности, где всё видано–перевидано, знаемо–перезнаемо, где всё обыденно привычно и рутинно, я говорю: “Стоп!” и спрашиваю, кто изображен на фото под стеклом? Выясняется, что это знаменитая группа “Пинк Флойд” и буде известно мне, непроходимому невеже, первый её состав! И нет уже минуту назад не знавшего, как отделаться от надоедливого журналиста, Ляпина, загоревшегося в увлеченном рассказе о возрождении через много лет того, незабвенного школьного ВИА: купили, вот, гитары, синтезатор, вечерами репетируют... Про стихи рассказал, что к музыке пишут, что недавно слушал саксофон и чуть не погиб от удовольствия...

Словом, ушел наш разговор далеко от тем лабораторных, технических, и в увлеченности этой мы даже заглянули в помещение компьютерной обработки данных испытаний, приютившее сверкающих лаком музыкальных “инородцев”. И Сергей не удержался–таки и “залабал” что–то веселое на синтезаторе, и музыкой наполнился лабораторный цех с его железными машинами, серыми металлическими деталями и образцами. И никуда, подумалось мне, не уходили мы от нашего разговора: не может творческий человек не наполнить труд свой музыкой сердца, как наполнила музыка цех красками необычности. Так всегда: присмотрись внимательнее и пристальнее — и в привычном, обыденном увидится много интересного и прежде сокрытого. Так говорю я Ляпину, и мы вспоминаем кинематографического Гошу, руками которого и докторские защищались, и вообще, помнится, жить с такими интереснее. И “перевербованный” мною Ляпин сразу оживляется: вот же, за стеной, у них свой “гоша”, куда талантливее киношного, Гурген АГАБАБОВ. Гурген, философичный и ироничный, поздоровавшись, извлек из необычного на вид портсигара “беломорину”, закурил... Я не удержался, поинтересовался происхождением вещи.

— А–а, это? — симбиоз портсигара и зажигалки оказывается у меня в руках. — Это для удобства. Чтоб по карманам не шарить.

Такие “удобы” (Гурген их так называет) не только, разумеется, для дела курительного. Агабабов — единственный специалист по ремонту и наладке силоизмерительного оборудования на комбинате. Парк испытательных машин, твердомеров, динамометров немалый, за давностью пользования староват и капризен, да к тому же разбросан по всем переделам — вот и приходится в одиночку во время ремонта то “третьей рукой” обзаводиться, то глаз “наращивать”. Все его “хитрушки” и “удобы” органичны, просты и оригинальны. Как, впрочем, настоящее творчество, к которому навык прививал ему человек в истории комбината сохранившийся, Илья Иванович Стрельников.

— Повезло мне, — гордится Гурген. — Я начинался в профессии “киповца” в “золотой, даниловский век механики”.

“Золотой век” — это здорово сказано. “Учитесь!” — подначиваю Ляпина.

Улыбается Ляпин.

Обойдемся без исторических параллелей и сравнений, но давно замечено, что в основной массе своей коллектив комбината (то есть сорокалетние, а то и с “хвостиком” лет), живущий на стыке эпох (по крайней мере, экономических), трепетен без новомодных затей по отношению к истории своего предприятия, цеха, бригады; афористичен и талантлив безмерно, а уж в определении чего если “припечатает”, так “припечатает”!

К нашему разговору “на троих” в интерьере умолкнувшего на время лабораторного цеха присоединяются возвратившиеся с обеда лаборантки по физико–химическим испытаниям Татьяна КОНДРАШИНА, Мнира АУХОДЕЕВА, Елена КЕРОСИНЦЕВА и Светлана ЛЯПИНА. Собственно, весь коллектив в сборе.

Видимо, из–за того, что приходится специалистам Центральной лаборатории надежности исследовать металл “больной” и “искалеченный” в авариях, кто–то беззлобно, но совсем не тактично назвал лабораторию “патолого–анатомическим центром”. Глупо... Сказать так, значит, совершенно не видеть главного в труде коллектива; я бы назвал людей, здесь работающих, хранителями. Жизней людей, оборудования, производства... А хранители — это надежные люди!

Взять, к примеру, лабораторию Ляпина. Здесь в течение года испытывают до 60 видов металлических канатов самого разного предназначения, образцы сварки, проката, целостные образцы и даже якорные цепи! В лаборатории создают условия “работы” образцов в производственных, в том числе и агрессивных средах. Образцы буквально рвут на части, замораживают в азоте, подвергают давлению, пробуют на излом... Результаты каждого испытания должны подтвердить надежность будущей эксплуатации материалов или оборудования. Надо ли говорить, насколько велика ответственность, скажем, заключения по испытанию шахтного каната пассажирской клети на руднике? За каждой подписью лаборанта судьбы людские. Рутинная работа?..

У испытанных образцов канатов свой архив. Понадобится — проведут повторное испытание... Пока не понадобились. Ляпин говорит: “Молюсь, чтоб всегда так было”. Помогай вам Бог и техника...

Татьяна Кондрашина и Светлана Ляпина рассказали мне, предварительно продемонстрировав внушительных размеров книженцию, немало интересного из жизни канатов. Канат, попадающий на испытание, во–первых, вещь чаще всего импортная, потому дорогостоящая. Отметили сразу: работа у них, у лаборантов, интересная; это как... косу плести. Тут и терминология под стать: “типы прядей”, “типы свивки”, только дело в первую очередь не в красоте, в прочности заключается. И материал не такой податливый, норовит уколоть больно или в колтун закрутиться, который здесь называют “куклой”. “Больной”, непроверенный канат на производстве с такой “куклой” бед ого–го каких натворить может. В канате толщиной с мужскую руку (как только руки женские справляются?), на котором без преувеличения и образов жизнь человеческая висит не одна, от сотни до 225 отдельных проволочек. Каждую отдельно выплести нужно, каждую испытать не единожды... После только по “формуле надежности” заключение дается.

То же и с другими образцами: заправил в захваты испытательной машины, включил — и прут в большой палец руки с противным “металлическим” щелчком рвется нитью. Предназначение прута — стать арматурой железобетонного изделия; панели перекрытия, стеной цеха...

Замечаю Сергею Александровичу, что вот и образ вырисовывается: разрушить, чтобы созидать! Соглашается... И вовсе он не скучный, этот Ляпин. Как не скучно нужное его лаборатории.

Продолжение следует.

Виктор Маскин. Фото автора.

25 марта 2006г. в 15:45
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.