МАУ ИЦ «Норильские новости»

Свободное плавание

Свободное плавание

Свободное плавание

Прилавки нынешних норильских магазинов ломятся от оленины, дичи, рыбы. Правда, “дарами” природы таймырской эти “дары” из–за умопомрачительных цен никак не назовешь. И этому есть своё, вполне обоснованное, объяснение. Чтобы его узнать, стоит обратиться к истории борьбы за существование промхоза “Таймырский”, который по итогам нынешнего года признан лучшим промысловым предприятием Таймыра.
Свободное плавание

В минувшем году браконьерски уничтожено, по самым “скромным” подсчетам, 10 тысяч голов оленя! Бьют быков, то есть самцов–производителей, бьют варварски, бросая шкуры, кишки прямо там же, на месте... преступления! По весне вся тундра вокруг Норильска смердит, заражая почву, озера, реки... С рыбой — та же история!
Три с небольшим десятилетия, что существует промхоз “Таймырский”, одновременно могут служить в разное время то яркой, а то и довольно блеклой иллюстрацией промыслового хозяйствования на Таймыре и этапов социально–экономического развития северных национальных территорий. Как только не “объярлычивали” промхоз братья–журналисты, называя то “оселком”, на котором “обтачивались” всевозможные сельскохозяйственные новации Заполярья, то “индикатором”, который, по их мнению, свидетельствовал о все возрастающем благополучии в этой отрасли, то “маяком”, который “светил” солидными цифрами заготовок оленины, дичи, рыбы...

Многие из этих былей подрастеряны на крутых виражах перестроечных дорог, многие из прежних экономических и организационных болезней села и промысла приобрели хронический характер. Достаточно вспомнить хотя бы, что целое поколение — и не одно, пожалуй, — выросло на россказнях о том, что “вот–вот закупим автономные перерабатывающие модули, и дело пойдет”. Ездили в командировки в скандинавские страны (много ездили), отчитывались о “проделанной работе”. Доходили слухи о том, что где–то что–то даже и появилось и работает даже успешно, но слухи эти больше походили на “звон”, который слышал, однако видеть не доводилось. Словом, на деле “дело не шло”. Впрочем, если судить по наполненности прилавков нынешних магазинов копченой, мороженой, соленой рыбой, мясом оленя, то на первый (именно на первый) взгляд может показаться, что ситуация в промысловом и перерабатывающем делах достаточно благополучная. Правда, “дарами” природы таймырской эти “дары” из–за умопомрачительных цен никак не назовешь, но и этому есть свое, на мой взгляд, вполне обоснованное объяснение. И в этом смысле сегодняшнее состояние промхоза “Таймырский” — тот самый пресловутый “индикатор” положения дел в отрасли на Таймыре.

Но, пожалуй, две “линии судьбы” в тридцатитрехлетней истории прослеживаются, не прерываясь: сотрудничество, а вернее сказать, содружество с комбинатом и исполнение “государевой службы”.

Созданный в июле 1971 года как форпост ТАО на северо–западе округа, промхоз первоочередной задачей имел снабжение топливом, горючим, хозяйственными и строительными материалами поселка Волочанка; все это, разумеется, не считая планов отстрела и заготовок 50 тысяч голов оленя (цифры фантастической по нынешним временам), тысяч тушек различной дичи, вылова десятков тонн рыбы. В 1992 году, когда брошенное, по сути, государством хозяйство взял под свое крыло комбинат, функция социальной и экономической поддержки поселков Таймыра не была утрачена. Более того, комбинат оказывал помощь по значимости и материальной ощутимости далеко не шефскую.
Сегодня, когда комбинат освобождается от непрофильных предприятий, промхоз “Таймырский”, расставшись (наконец–то) c довольно двусмысленным определением “государственный”, преобразовался в общество с ограниченной ответственностью с соучредительством таймырской администрации и коллектива промысловиков. Три “о” в названии “Таймырского”, как три звездочки на хорошем коньяке, свидетельствуют о “выдержке” предприятия, выдержке испытания временем... Ежегодно и традиционно, с наступлением навигации на малых реках, “Таймырский” доставляет в поселки Усть–Авам и Кресты две тысячи тонн угля и около 800 тонн дизельного топлива. Но если ежегодная речная вахта остается неизменной, как реки, по которым она осуществляется, то “традиционность” организации этой работы с приходом нового директора, Михаила ФЕДОТОВА, заметно изменилась.

Иронично перефразируя известное, Федотов замечает, что если наличие “власти” в поселках просматривалось, то с “плюс электрификацией” дела обстояли неважно: свет в дома и учреждения подавался часа на четыре, не больше. А в темноте и власть–то едва ли разглядишь...

– А теперь?

– Теперь нормально...

В это “нормально” уместились и обустроенный быт поселков с нехитрыми его электрифицированными роскошествами — телевизором, нормальной работой школы, клуба, медпункта, и ставшая эффективной, организованной работа флота предприятия, которая, не скрывает Михаил Захарович, у народа вольного, флотского поначалу восторгов вовсе не вызвала.

Дисциплина и жесткая требовательность пришедшего из комбината хозяйственника Федотова позволила впервые за последние пять лет при неблагоприятном мелководье рек выполнить план завоза жизненно важных для поселков грузов.

Но иметь в руках флот, решает Федотов, и не использовать транспорт для расширения видов услуг поселкам было бы по крайней мере малоэффективно — и создает строительный участок предприятия, который уже имеет подряд на общестроительные и ремонтные работы в Крестах и Усть–Аваме. Тем же участком за два года выполнен значительный объем работ на центральной базе: открылся новый магазин по продаже собственной продукции, светлый и просторный, а главное — со свободным доступом покупателей. Для проникновения в прежний магазин (обойдемся без его характеристики) непременно нужно было скакать через веревочку вахты и топать в глубину территории метров сто. Вновь отстроены, оборудованы и подготовлены к запуску два цеха — мясо– и рыбопереработки, да и сама территория базы посвежела красками и новостроем.

– Заметно? — не скрывая гордости человека, знающего всем этим преобразованиям цену, торжествует Федотов, когда, я налюбовавшись (а иначе и не скажешь) на рыбу и ее стоимость в магазине, отправляюсь вслед за директором в маленький поход по территории базы.

Давайте я, Михаил Захарович, отвечу словами–мнением вашей сотрудницы, чуть ли не с первого дня работающей в “Таймырском”:

– Когда встал вопрос о выходе предприятия из комбината, сами знаете, вопрос болезненный для всех, мы спросили Федотова: “Вы с нами? Остаетесь?” — рассказывает Вера Березовская. — “Остаюсь”, — ответил Федотов. — “Ну, тогда и мы остаемся, мы вам верим...”.

За два года можно мало что успеть сделать. Можно и вовсе лишь путь, программу будущего обозначить. Но вот если в тот день, когда этот путь и программа эта должны воплотиться в дела, не будет с тобой людей, готовых, веря тебе, пройти его вместе, считай этот день последним, а планы, будь они хоть трижды распрекрасными, — бумажными прожектами...

Вот так отвечу я на ваш вопрос, Михаил Захарович: “заметно”, что настроение у встреченных мною прежних и новых знакомых рабочее и уверенное; и 190 человек “команды” отправляется в свободное экономическое плавание со своим “капитаном” вовсе не с расчетом на эфемерную удачу и попутный ветер, называемый Авось, а вооружившись знаниями и опытом. Добавим, что ЗФ ГМК, из состава которого промхоз “Таймырский” вышел в апреле, до конца года сохранил “механизм поддержки” в виде 30 миллионов дотационных рублей. Любопытно узнать, как частью этой суммы распорядился Федотов, но об этом чуть позже, а сейчас, как и обещал, я хотел бы подробнее остановиться на вопросе о дотациях, а заодно вернуться к ассортименту и ценам на мясо и рыбу на Таймыре.

Не скажу точно, с какого времени слово “дотации” сначала приобрело негативный оттенок, а потом и вовсе бранный смысл, что–то вроде попрошайничества. Изобретателями “перевертышей” от экономической стилистики (вот это помню точнехонько) стали младодемократы, наивно или с умыслом полагавшие, что макроэкономика — ничто иное, как игра в кубики на “убыль” и “прибыль”, а не единый, неразделяемый процесс. Баранья нацеленность на непременность выгоды неприятностей именно экономических принесла немало. Но нас интересуют “неприятности локальные” — в отрасли сельскохозяйственной, промысловой, которые, общеизвестно, в мировой экономике дотируются. “Потому, — пишет в “Заполярку” один из читателей, — у нас на прилавках продукты из Новосибирска, Москвы и Питера, что качественные они. А Хлопонин хочет возить сюда всякое барахло, вот поэтому и “мафия” торговая всплыла в Норильске...”.

Три “о” в названии ООО “промхоз “Таймырский”, как три звёздочки на хорошем коньяке, свидетельствуют о “выдержке” предприятия.
Не знаю, какими соображениями руководствовался уважаемый Александр Геннадиевич, говоря о “мафии”, но почему же он непременно “хочет возить барахло”?

Защитить бы мне хотелось. И не губернатора вовсе, а так опрометчиво названные “барахлом” продукты Красноярья: я вам столько высококачественной продукции отыщу по краю, упакованной, расфасованной, ассортимента приличного! Винить ли мне читателя в небрежении? Если и винить, то только не его, а тех, кого губернатор края числит под определением “мафия”. Командировочно передвигаясь по Таймыру, дивлюсь немало “легкости ума необыкновенной” тех, кто поверг в руины консервные заводы в Усть–Порту, Хатанге, Дудинке.

Читателям старшего поколения известно, а нынешнему пристало знать, что пресервы Усть–Порта шли в рыбном Владивостоке нарасхват.

А вот вам еще одна “рыбная история”: вернувшийся недавно из поездки в Холмск (город на море, кому неведомо) приятель рассказывал, что на прилавках магазинов никакой рыбы. Ни–ка–кой! Шаром покати! Ясно: скупают ее японцы и прочие корейцы, но чтоб так тотально и под корень! Снарядить, что ли, от нас чартер и в Холмск рвануть?! Нет, я как раз не шучу: тут особо тужиться не надо — уважаемый чиновник, имеющий между прочим касательство к юриспруденции Норильска и давний охотник, то ли сетовал, то ли негодовал (я так и не понял):

– В тундре ужас что творится! Браконьеров — тьма! Того и гляди, шальную пулю схватишь! Прямо... как на Диком Западе...

Картину эту, похожую на времена флибустьеров, Дрейка и папаши Флинта, дорисовывают в печальных тонах ученые, по чьим данным в минувшем году браконьерски уничтожено по самым “скромным” подсчетам 10 тысяч голов оленя! Бьют быков, то есть самцов–производителей, бьют варварски, бросая шкуры, кишки прямо там же, на месте... преступления! По весне вся тундра вокруг Норильска смердит, заражая почву, озера, реки... С рыбой — та же история!

– Cоревноваться, — сокрушается Федотов, — в рамках закона с беззаконием — как можно?! Вот сейчас мы ожидаем жесткого наста, чтобы, не раня тундры, можно было бы выйти на зимник. Как положено, ждем разрешения, а в это время тундра наводнена пришлым безжалостным людом...

И рассказывает о том, что из 30 миллионов рублей дотаций ЗФ ГМК по договоренности десять должно было пойти на закуп рыбы “налом”. И что же? А то, что истрачено было лишь четыре миллиона: как только рыбодобытчик заслышит о необходимости заключения договора на закуп, так его тут же хиусом или еще каким ветром сдувает мгновенно.

Как у вас с арифметикой, читатель? В порядке? Тогда задачка...

Объемы отстрела оленя и вылова рыбы на территории округа, по крайней мере по имеющейся статистике, в последние годы не растут. Падают даже. Лимиты, свидетельствуют компетентные службы, опять же не осваиваются, доходя порой до смехотворных 10–20% от разрешенных, а то и просто красноречивого ноля. А на прилавках — благополучие с “дарами”. Как так? С арифметикой явно не лады. Как и с физикой, с тем ее разделом, где про законы сохранения материи толкуется. Там совершенная беда... Какая–то химия, вернее, “химичиние” в чистом виде.

То есть косяки и стада неучтенных рыб и оленей путями, неведомыми контрольным и правоохранительным органам, “всплывают” и “бьют копытами” цен в торговой сети. А иначе объясните, как при скудных, как слезы браконьера, объемах добычи прилавки изобилуют? Вы сможете? Я не смогу...

Мнимая эта скудность имеет еще один негатив — негатив цен. При возрастающих объемах добычи цена на продукцию, по законам столь любимого младодемократами рынка, снижается, при падении объемов добычи — наоборот. Выгодно увеличивать объемы при таких “механизмах” обдираловки? То–то...

Ситуацию эту тревожную можно преодолеть, предложил губернатор округа Олег Бударгин, определив промхоз “Таймырский” как единый закупочный центр на территории НПР. “Недемократизм” подобного предложения с лихвою, по–моему, окупится прекращением вакханалии по варварскому разграблению и уничтожению биоресурсов Таймыра. К чести таймырской администрации следует добавить, что порядок дотаций, о которых сетовал ваш корреспондент, определен рядом документов и отменять его никто не собирается. Поэтому, предвидя возмущенный ор браконьеров, скажу, что цивилизованному охотнику и рыболову жить станет веселей. Надеемся...

– Если нынешняя ситуация сохранится, — констатирует директор “Таймырского”, — то она грозит большой бедой промысловой отрасли округа. Значительные объемы “левого” промысла не позволяют нам заключать долгосрочные договоры на рынке сбыта.

Однако исправление ситуации потребует времени, и немалого, поэтому уже завтрашний день многопрофильного промыслового хозяйства видится Федотову в широко ассортиментной и глубокой переработке заготавливаемых мяса и рыбы на базе двух открывающихся цехов с оценочной суточной производительностью три тонны мяса и тонна рыбы.

Ориентируясь на мощность переработки, промысловики уже в ближайшее время планируют увеличить заготовку оленя с 4 до 10 тысяч голов. Кроме этого, в Усть–Аваме, Крестах и Волочанке открыты постоянные заготовительно–закупочные пункты — форма сотрудничества выгодная и для населения, и для хозяйства.

Насколько серьезно относится директор “Таймырского” к вопросу трудоустройства коренного населения? Из 190 работающих в промхозе 70 — охотники и рыболовы поселков. В бытовке рыбоперерабатывающего цеха, новенькой, оборудованной симпатичными финскими индивидуальными шкафчиками, застаем двух смущенно улыбающихся уборщиц–долганок. Поздоровались, директор спросил о житье–бытье, о работе, выслушал внимательно, поговорили, словом, а когда спустились этажом ниже, пояснил:

– Из Усть–Авама они. Работы в поселке нет. Вот — устроил. — И помолчав чуточку, добавил. — Свои...

Перечитал написанное: какой–то уж очень “правильный” Федотов у меня получается. А ведь он всякий...

Вернувшийся недавно из поездки в Холмск (город на море, кому неведомо) приятель рассказывал, что на прилавках магазинов никакой рыбы. Ни–ка–кой! Шаром покати! Ясно: скупают ее японцы и прочие корейцы, но чтоб так тотально и под корень! Снарядить, что ли, от нас чартер и в Холмск рвануть?!
Приехал Бударгин в хозяйство, зашел в цех сувениров. Посмотрел, повыспрашивал и — ушел недовольный. Ширпотреб, говорит, а надо бы — искусство. Надо бы... да где ж взять: тогда придется искать Художников, разрабатывать индивидуальные эскизы, худсоветы собирать, то да се...

– Не “греет”, вижу, вас эта затея? — говорю Федотову, идущему впереди по цеху сувениров.

Михаил Захарович в ответ дипломатично молчит.

В цеху нелюдно; симпатичная “ветеранша” Вера Епифанцева в месяц изготавливает 300 сувениров. Цены на них от “демократичной” “полуторасотки” до заставляющих задуматься 600–800 рублей.

– Берут? — спрашиваю.

– Не залеживаются...

– Ой ли?

– Ну, мы смотрим, какие сувениры “идут” лучше, те и изготавливаем.

Но это, так сказать, поточное производство, а если штучный товар Мастера, с фрагментами чеканки, дерева, кости, чего еще там фантазия художника подскажет?

– Это — тысячи, — прогнозирует возможную цену другая Вера, Березовская, начальник пошивочного цеха.

Кстати, к этому диалогу прибавлю подсмотренную мною реакцию покупателей в магазине.

– Смотри, Саш, — зовет мужа покупательница. — Унтайки детские — две тысячи пятьсот! Да–а–а...

В этом “да” множество оттенков, и один из них: “купил бы, да цены “кусаются”. “Кусаются”, да: чтобы изготовить унтайки женские (4700 рублей), мастерица работает две недели! Цех по выделке оленьих шкур едва ли не последний на Таймыре в промхозе сохранился, дело это профессионализма и... уймы затрат скорняжных требует. Пословицу про овчинку помните?.. Вот и молчит дипломатично Федотов, понимая, что промысел губить окончательно никак нельзя, но художественный промысел — он больше от Бога и искусства, чем от экономики. Станет ли норильский покупатель в очередь брать многотысячные работы? Сомнительно...

В свободном экономическом плавании рубль каждый на счету и за заказ, за договор, за рынок, за покупателя в промхозе борются и делают это умело: на четыре миллиона рублей заключили договор с ЗФ ГМК на пошив нестандартной спецодежды, спальных мешков и постельных принадлежностей для геологоразведчиков, газовиков.

– Пролонгировали договор и на 2005 год, — торжествует Федотов этой немалой для хозяйства победе. — Не без труда, надо сказать...

Ох, нелегко возвращаться на проигранные некогда позиции. Тут не на войне, конечно, но без компромиссов и сантиментов!

И выездная торговля, на мой взгляд, — решение правильное, гибкое по реализации и не лишенное свежести: не ждать, пока “вырешат” торговые площади в городе, ехать к покупателю, предлагая продукцию. Такая выездная торговля прошла и в нашем издательском центре (не реклама, нет?), народ пишущий и издающий ужас как доволен: цены заметно ниже, качество заметно выше, олень цвету асфальта не подобен.

...Мы уже возвращаемся обратно, сходив и на берег, где отстаивается, ожидая будущих походов и предстоящего ремонта, флотилия промхоза: ведь угодья хозяйства простираются сегодня на 5 миллионах гектаров — целая страна, 400 километров речных дорог, когда Федотов неожиданно вновь заворачивает в рыбный цех.

– Снимешь наших ударниц, — объясняет он.

Снимаю трех смешливых, симпатичных женщин с красивыми именами Гульнур, Алсу и Валентина.

Выходим на улицу. Воздух здесь, за городом, у близкой реки, чистый, напоенный запахами мягкой зимы; небесно–голубой снег, нежный, невесомый, капустно хрумкает под ногами. Федотов останавливается и, повернувшись ко мне, говорит, обращаясь как будто и к себе:

– Хорошо.

– Что — хорошо? — недоумеваю я.

– Все у нас будет хорошо.

И идет дальше.

Виктор МАСКИН.

Фото автора.

11 декабря 2004г. в 17:15
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.