МАУ ИЦ «Норильские новости»

Я вернусь. Обязательно. Ждите !

Я вернусь. Обязательно. Ждите !

Вы видели, нет, вы ЧУВСТВОВАЛИ, как догорает вечерняя заря и уходит за горизонт солнце?! Каждый раз как последний. И природа, печалясь в расставании, стихает, цепенеет в недвижимости. Эта планетарная, мировая тишь длится мгновение, но сколь чувственно насыщено оно, сколь полно очарованием и музыкой поэзии!
Я вернусь. Обязательно. Ждите !Я вернусь. Обязательно. Ждите !

На Хантайские озера опускается ночь, засветив лампаду Луны. И замрет, остановится течение на миг — а следом побежит по воде мелкая, зябкая волна, дробя лунную дорожку на тысячи серебристых осколков–рыб. Невод ночи ловит их в свои объятья, а они, резвясь, разбрасывают блестки чешуи на бархатную бахрому зубчатого леса, на хмурые агатово–черные глыбы гор, на человека, неподвижно сидящего на песчаном берегу, застревают в прибрежном кустарнике. Человек сочиняет стихи. А эта северная ночь, и день грядущий, и пространства края озер — бурлящие, ухающие эхом, шумящие многоголосьем жизни, этот многоцветный и звонкий мир — его рабочий кабинет, поэтическая лаборатория.

Л. С.

Что с тобою будет лет через пятнадцать?

Свет над кабаками вылиняет в дым.

Потускнеют губы, огрубеют пальцы

И в глазах устанет цвет морской воды.

Что с тобою будет. Будущая лира.

Женщину вот эту скорбью обойди!

Пусть она играет временем и миром,

Пусть она не знает, что там впереди.

Мы еще умеем плакать и смеяться,

Мы еще успеем выпить по одной!

Что с тобою будет лет через пятнадцать?

Что с тобою будет?

Что будет со мной?

Александр СЛИЖЕВИЧ приехал в Норильск в 1977 году после службы в Советской Армии. Работал на Норильском комбинате. Друг–поэт Сергей Лузан увел его из города в тундру, где он «заблудился» навсегда в царстве красоты, мечтаний, стихов и любви.

Слижевич о себе:

— Я простой российский мужик с польской фамилией, которая в переводе звучит как «Леденцов». «Корни» мои расстреляны в Барнауле в 1937 году. Родился в 1957–м. От родни по материнской линии — а мамина фамилия до замужества Пушкина — получил кличку Сибирь (в интерпретации — «сибирская морда»). А слово, хоть однажды произнесенное, обладает, как не раз убеждался, необъяснимой, просто какой–то магической силой. Возможно, это и явилось основной причиной того, что в 20 лет я, родившийся на Волге, оказался не просто в Сибири, а на самом ее краю, на Таймыре, да еще в качестве рыбака–охотника. И, видать, уже навсегда.

Напророчил. Как истинный Поэт.

Он умер в рыдающий метелями февральский день в 2009 году, в одночасье. Умер на работе, на метеостанции с символичным для него, а больше уже для нас, названием «Исток»: нет человека, но текут и текут стихи. Осталась жена, Наталья Утукогир, пишущая очаровательные «Эвенкийские сказки», трое детей, которых он очень любил, посвящая им стихи, остались мы, его читатели, друзья.

«В нечастые короткие паломничества в Дудинку, — вспоминает журналист Солдаков, — за вечерним мужским чаепитием Саня говорил ночами напролет («ночи все у меня не для сна») страстно, изливаясь стихами, светлыми, мощными, бесконечными, как воды Хантайских озер. «Я вернусь. Обязательно. Ждите!» — написал Слижевич, адресуясь в бесконечное. Ты для нас никогда и не уходил, Саша, твои стихи прибудут с нами».

ОДУВАНЧИК НАДЕНЬКЕ

Одуванчик. Дунешь — нету.

А не дунешь — будет жить.

По секрету всему свету

Будет голову кружить.

То ли облако на нитке,

То ли дым на волоске.

Притаился у калитки

Отдохнуть накоротке.

Мир зовет его и манит,

Справа – поле, слева — лес

В упоительном обмане

Добрых сказок и чудес.

Подожди, побудь немного,

Всюду та же ерунда,

Даже дальняя дорога

Не приводит никуда.

Может, завтра сильный ветер

Унесет нас. Ну и пусть!

А сегодня тихий вечер,

Одуванчик, я и грусть.

РЕЗЬБА ПО ДЕРЕВУ

Идет по дереву резьба,

Из–под резца струится стружка.

И появляется изба –

Миниатюрная избушка.

И три ступеньки у крыльца,

И для цыплят стоит корыто,

Да и скворечня для скворца,

А не для ворона прибита.

Художник вытер пот со лба –

Роса работу окропила.

И поманила вдруг изба,

Будто не резал, а рубил он.

УТОЛЕНИЕ ЖАЖДЫ

Утолите жажду!

Утолил.

Что теперь, смеяться или плакать?

На мольберте облако белил,

А в натуре грязь кругом и слякоть.

Суета.

Поток очередей,

Покупающих меня и продающих.

Слишком много знающих людей,

Малоузнанных, тем паче, признающих.

Ничего у жизни не просил.

Все сама с улыбкой подносила –

Утолите жажду.

Утолил.

От восторга зубы заломило.

НА ЕНИСЕЕ

Остры костры на берегу –

Казачьи пики.

Вода цыганскую серьгу

Дробит на блики.

Ночной серебряный сентябрь.

Взгляд в бесконечность.

Кочует в небе звездный

табор,

Храня беспечность.

Хвост молодого осетра

Ударит лихо.

И вновь у нашего костра

Тепло и тихо.

ПОЭТЫ И ГУСАРЫ

Куртизанки с гитарами,

Кудри над эполетами.

Пьют поэты с гусарами.

А гусары с поэтами.

Жизнь богата победами,

Канделябры — пожарами.

Пьют гусары с поэтами,

А поэты с гусарами.

Пунш пылает над чарами

Голубыми рассветами,

Пьют поэты с гусарами,

А гусары с поэтами.

Потому ли, поэтому

Умирали не старыми,

Все гусары — поэтами,

А поэты — гусарами.

***

Когда тебе еще нужна

Жена, что искренно нежна,

Уют и тонкость интерьера,

Зарплата, почести, карьера.

Еще не страшно:

Ужас весь,

Когда спокоен ты наружно,

И все желаемое есть,

И ничего уже не нужно.

***

Иду сдавать бутылки

На курево и хлеб,

От пяток до затылка,

Невесел и нелеп.

Старушки в укоризне

На лавочке сидят.

Я думаю о жизни

И с чем ее едят.

Какие силы света

Влияют на меня?

Вращается планета,

Бутылками звеня.

***

Еле–еле качаются ели

Над озябшей водой сентября,

Незаметно с берез облетели

Листья летнего календаря.

Приближается хмурое время,

Проливные дожди и шторма.

А потом, как тяжелое бремя,

Все живое придавит зима.

Не успели: какая досада!

Не готово ни это, ни то.

Хорошо, в атмосфере

распада,

Кроме нас, не виновен никто.

Еле–еле качаются ели

Над озябшей водой сентября.

Мы еще ничего не успели,

Да и начали, кажется, зря.

***

Я вернусь. Обязательно. Ждите! –

Напишу и, конечно, порву.

Я по паспорту северный житель,

А душою на Волге живу.

И брожу по сосновому храму,

Воздух светел, целительно чист,

Время дует на старую рану,

Сердце ровно и ясно стучит.

Тропы памяти вьются, как жилы,

То блуждая, то просто темня,

По ладони судьбы покружили

И на берег выводят меня.

Хор прибоя обрушился вольно,

Благозвучен и многоголос,

Голова затуманилась болью

От заржавленных крючьев волос.

Однажды средь ночи проснешься

И необъяснимо поймешь,

Что ты никуда не вернешься

И в этой квартире умрешь.

Подготовил к печати Виктор МАСКИН

Фото предоставлено газетой «Таймыр»

13 января 2011г. в 17:00
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.