МАУ ИЦ «Норильские новости»

Туда, где кормят шоколадом

Туда, где кормят шоколадом

Туда, где кормят шоколадом

Мы продолжаем публиковать новую повесть известного писателя и журналиста Сергея Щеглова–Норильского, который недавно отметил в Туле свое 90–летие.

(Главы документальной повести об одном из безвестных строителей Норильска и некоторых страницах этого строительства)

(Начало в № 138, 142, 146, 150)

Наше местожительство именовалось: десятое отделение Норильлага. Бараков было десятка полтора. Я прошелся вдоль каждого. Сидели на приступках и топтались возле обитатели. От одного барака доносились звуки гармони. То был клуб. На крылечке сидел парень, нажимал кнопки, растягивая инструмент, и напевал: «Синенький скромный платочек падал с опущенных плеч...».

Песня была незнакомая. Я остановился неподалеку и дослушал до конца. Слова и музыка так хороши, так близки воспоминаниям! Моя милая девушка, моя Дуся, предстала передо мной, нежная, ласковая. Карие глаза проникновенно глядели в душу. Ах, дуралей, дуралей, зачем же я так плохо расстался со своим счастьем! Какая была причина для ссоры? Вот уж полтора года прошло с тех пор, время и грозные события остудили мою ревность. Да и был ли повод для нее? Где теперь Дуся? Скорей всего, тоже в какой–нибудь зоне. Бедная, милая, милая! Вот как обернулась наша судьба. Гармонист наигрывал уже другую — старую песню: «Раскинулось море широко». Я увидел неподалеку застекленную витрину с газетой. Боже мой! Больше года не видел я газет. На этапах, на тюремных прогулках всматривался подобрать хоть клочок газетный, узнать, что там творится на белом свете. Как заперли в тюремную клетку, — ни строчки, ни звука с воли. Ни радио, ни письма, ни встречи с человеком, пришедшим из свободного мира. И вот — свежая газета! Под стеклом приколота «Правда» за 25 июля. На первом месте: «От Советского информбюро: о положении на фронтах. Наши войска отступают! Бои севернее Орла, юго–восточнее Смоленска!». Да как же это так?! Фашистские танки ползут по советской земле, по улицам наших городов. Может ли это быть, почему так получилось? Четырнадцатый месяц идет война, враг в самом сердце России. А я–то был уверен, что мы уже гоним фрицев по просторам Восточной Европы. Три удара железом по рельсу где–то невдалеке заставили меня очнуться. Сигнал на ужин. Все быстро потопали к кухонному бараку. В руках котелки, консервные литровые банки на проволочных дужках. Некоторые зеки несли длинные алюминиевые цилиндры из нескольких вставленных одна в другую кастрюлек, скрепленных ручкой. (В тот же вечер узнал я их название: судки).

Я встал в очередь к кухонному окошку. Никакой посуды у меня не было. В тюрьме и на этапах обед выдавали в казенных мисках. Наверное, и здесь вновь прибывшим дадут. Но повар в грязном халате, стоявший за окошечком с черпаком в руке, даже не выслушал меня, крикнул: «Отходи, не задерживай! Следующий!»

Отошел. У соседнего барака несколько мужиков сидели на бревне с пустыми котелками, курили. Я спросил у одного, не даст ли посудины получить баланду. Тот оглядел меня недружелюбно и ответил: «Свою иметь надо».

Спросил еще у двоих. Те вовсе не ответили, отвернулись. Я потоптался, не зная, что делать. И услышал: «Эй, парень! На». Пожилой мужчина в очках протянул мне консервную банку с дужкой–проволокой. Я взглянул на него благодарно, взял банку, сказал спасибо и отправился к окошечку.

Много всяких унижений и оскорбительных процедур довелось мне испытать в тюрьме и на этапах. Но выхлебывать баланду из консервной банки еще не приходилось. Сколько же всяких издевательств и мучений способен доставлять человек человеку! Читал, читал об этом в правдивых книгах — учебниках жизни. Да ведь пока сам не испытаешь — разве поймешь?

Выпил перловую похлебку с редкими волоконцами мяса, сходил за кашей. Пришлось отправлять вареную пшенку в рот пальцами. Ополоснул жестянку под тупым штырем железного желоба умывальника у стены кухни, отнес хозяину.

– Где вы достали банку? — спросил у него.

– Да вон там, за кухней.

Я обогнул барак и увидел помойку. Кучи мусора и всяких отбросов горбились вдоль задней стены — до ограды зоны с шипастой проволокой. Рылись в свалке два зека в бушлатах–лохмотьях. Разгребали палками отвердевшие кучи помоев, что–то вытаскивали из них и бросали в котелки, поставленные у ног. Я разглядел: корки хлеба, картошины, кусочки свеклы, моркови.

С отвращением раскидывая носком своего красивого сапога груды грязных осклизлых банок, отыскал я подходящую. И тут почувствовал на себе чей–то взгляд. Поднял голову и увидел человека в кителе, в фуражке с красным околышем и звездой, в начищенных хромовых сапогах. Начальник стоял неподалеку от кухни, засунув руки в карманы брюк–галифе. Когда я посмотрел на него, он отвел глаза и стал всматриваться вдаль, за проволоку. Там, далеко внизу, под горой, виднелась обширная долина, и на ней строение поселка, возле которого я со своим этапом был несколько часов назад.

Я отошел к умывальнику, отмыл банку, нашел кусок проволоки и ржавый гвоздь, с помощью камня пробил им две дырки пониже ободка. Тем же голышом загнул проволочные концы — дужка получилась не хуже, чем у остальных.

Хотя по времени давно уже стояла ночь, было светло, зеки неторопливо прогуливались между бараками группами и поодиночке.

Пол–литра жиденькой перловки и горсть каши только раздразнили заснувший было голод. Никакого ларька в зоне не было, да и был бы — что в нем толку для безденежного арестанта? Я прошел в свой барак, растянул телогрейку на нары, стащил с ног сапоги, положил их под узел в изголовье рядом с ботинками, залез на полку и накрылся пальто. Сосед храпел рядом.

...Из вопросов Таранова я заключил, что арестованы не только мои друзья–ребята, но и Дуся. Как же — ведь именно в ее комнате мы собирались для изучения «Капитала» Маркса. Да, кроме литературного и исторического, был у нас и кружок по изучению экономики. На его создание мы разрешения у начальства не спрашивали, был он не при школе, занимались на дому.

За нее–то и было особенно больно сейчас. Мучительно — представить милую девушку в тюремной камере, в сетях следователя.

Таранов спросил как бы между прочим:

– Ты что, жил с ней?

Вопрос хлестнул по самому святому, самому чистому. Наши отношения с Дусей ограничивались поцелуями.

...Как это началось, с чего?

Я был в восьмом классе школы взрослых, когда Дуся появилась в седьмом. Многие, недоучившиеся по разным причинам в начальных или средних, поступали тогда в школу взрослых, где можно было совмещать учебу с работой.

Приходили сюда и парни, отслужившие в армии, не успевшие до призыва получить образование. Сначала школа была вечерней, потом, с наплывом учащихся, открыли и дневное отделение. Это давало возможность заниматься рабочим, трудившимся посменно.

Мы с Дусей учились по вечерам, так как работали днем. Сдружил нас выпуск стенгазеты. Я был редактором, избрали в редколлегию и Дусю. Впрочем, заметили мы друг друга еще раньше.

Вот иду я с ребятами на перемене по школьному коридору, а навстречу, от стены до стены, — шеренга девчат. Мы вышагиваем просто рядом, а девушки все под руки, соединенные. И радостно мне видеть светло–зеленое платье и по нему две длинных каштановых косы.

Девичья шеренга движется на нас, мы не торопимся уступать дорогу. Под напором ребят девчата освобождают середину коридора, пропускают парней, не разрывая сцепления. Перебрасываемся шутками, остротами, веселый шум, заигрывание. Ласковые карие глаза девушки с косами улыбаются, светят мне. А может, — не мне? Может быть, моему другу Алексею, идущему рядом?

Стенгазету мы выпускали по воскресеньям, в неучебное время. Не все члены редколлегии собирались, не всем хотелось тратить выходной на общественные дела. Дуся приходила всегда. Нередко мы с ней только вдвоем редактировали и писали на ватмане заметки, рисовали заголовки и карикатуры. Обоим это нравилось, трудились увлеченно.

Дуся рассказала, что у нее и дома на выходной хлопот хватает. Жила она с матерью и тремя ребятишками: маленькой сестренкой Грипой и братьями Федей и Васей — в комнатушке при конторе «Заготзерно», где мать была уборщицей, а Дуся счетоводом (окончила курсы). В воскресенье большая комната конторы — несколько письменных столов и шкафов с папками — была свободна, и семья пользовалась ею, чтобы справлять домашние дела: постирать белье, погладить, пошить на машинке, пообедать всем месте. Да и уборку комнаты надо было устраивать в выходной: помыть полы, окна, вытереть пыль.

Продолжение на следующей неделе.

Подготовила Ирина ДАНИЛЕНКО

18 октября 2011г. в 16:30
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.