МАУ ИЦ «Норильские новости»

Средство от амнезии

Средство от амнезии

Средство от амнезии

Есть в России такая суровая поговорка: «Кто старое помянет — тому глаз вон, а кто забудет — оба». Накануне Дня солидарности журналистов «Заполярка» побеседовала со своими коллегами, которые «старое» не только не забывают, но и регулярно его поминают в печати. И мы в этом с издателями альманаха «Неизвестный Норильск» Ларисой и Станиславом Стрючковыми полностью солидарны.
 На заброшенной стройке железной дороги № 501-503

— Лариса, Стас, в городе вас знают как людей, которые постоянно разгадывают загадки норильской истории и ратуют за её сохранение, за восстановление памятников. В последнее время можно видеть реальные сдвиги: инициативная молодёжь восстановила знак «Здесь начинался Талнах» на месте первой скважины, вскрывшей Талнахское месторождение; у Долгого озера «Норильский никель» восстановила памятник девушке–«геологине»... Но сегодня хочется спросить вас не об официальных памятниках. Почитав ваш альманах, можно прийти к выводу, что Норильск весь стоит на памятных местах, которые мало кому известны, и тайны их до сих пор не разгаданы.
С. С.: — Причём эти места идут сплошняком, мы, можно сказать, о них спотыкаемся каждый день, но по незнанию не замечаем. Норильск — город с интересной и малоизвестной историей, с непредсказуемым прошлым. Он много лет находился под НКВД, и многие данные засекречены до сих пор. Есть история официальная — советская. А есть реальная, и о том, какой она была на самом деле, мы начинаем узнавать только сейчас.
Вокруг города существует обалденная куча мест, которые забыты и не вспоминаются. Вот реальный пример: посёлок Листвянка. Он находился под горой Сокол, мимо него туристы и охотники ходят каждую неделю, но мало кто знает, что он там вообще был. Знаете, под Соколом на грунтовой дороге до реки Валёк стоит кирпичный дом? Это единственное оставшееся здание посёлка Листвянка, уцелевшее потому, что оно одно было кирпичным, остальные — деревянными. По одним данным это была библиотека посёлка, по другим — машинотракторная станция.
Однажды нам в руки попала фотография: на ней до боли знакомый абрис гор, под ними посёлок: не менее 20 домов и балков. Фотография подлинная, никуда не денешься, не монтаж. Мы стали спрашивать о посёлке у старожилов. Но старожилы — это люди, которые отличаются очень плохой памятью (смеётся). Они все помнят посёлок геологов, помнят посёлок строителей, из которого вырос Талнах, а больше ничего не помнят. Бегом в архив: оказалось, что да, был такой посёлок Листвянка в 12 километрах от Талнаха. Существовал он с 1965 по 1969 годы — это точно, куда потом делся — неизвестно, документов нет. Скорее всего, его жители обрабатывали угольные штольни, которые также известны всем, кто ходит по горам Хараелах, по Талнахским горам, как они называются в народе. Фундаменты деревянных домов можно найти в пяти метрах от дороги, по которой народ бродит круглогодично. Но о посёлке Листвянка никто не помнит, хотя он был совсем недавно: не в 1930–х, не в 1940–х годах, в конце 1960–х. Это пример того, как быстро всё забывается. 40 лет всего прошло — и ни следов, ни памяти. И это один пример, а их вокруг штук пятьдесят, я могу перечислять до завтра.
Л. С.: — Самое грустное, что по незнанию ли, по невежеству, а может, и по злому умыслу, эти места пропадают, их уничтожают чуть ли не каждый день. Вот ещё пример. Месяц назад снесли тригонометрический пункт на Вальковском кладбище. Когда едешь на Талнах и перед мостом через Норилку проезжаешь мимо посёлка Валёк, то справа стоял тригопункт, такая большая деревянная тренога, а под ним — кладбище. Там лежат жители посёлка, последнее захоронение было в 1952 году. По тригопункту его легко было найти. Мимо этого кладбища все едут в Талнах, и никто не знает, что оно там есть. А тригопункт был ручной работой зэков. Мы не можем узнать, кто его снёс и зачем, тем более что тригонометрические пункты охраняются законом как геодезические знаки.
Стрючковы осваивают зимний туризм
Стрючковы осваивают зимний туризм
С. С.: — То, как мы относимся к своей истории, отражение того, как мы относимся к себе. Самая известная, самая первая в Норильске точка — Нулевой пикет. С него начинался Норильск, от него вёлся отсчёт. Вот мы знаем, до Дудинки — 100 километров, а до Алыкеля — 48, а откуда идёт отсчёт? От Гвардейской площади? От улицы Лауреатов? Именно с Нулевого пикета идёт отсчёт. Приезжаешь ты в Париж, приходишь к Нотрдам де Пари, а там блямба в земле — «зеро поинт», «нулевая точка», в Лондоне рядом с башней — «зеро поинт». Они там своё начало чтут. А в Норильске наш «зеро поинт» не просто снесли и сровняли, по нему ещё и карьерные самосвалы сейчас ездят.
Услышав о том, что молодые ребята заинтересовались восстановлением памятников, снова установили символический знак на месте первой скважины талнахского месторождения, мы хотим предложить им установить знак и на Нулевом пикете. Ведь это не сложно. У нас есть все координаты, можно хоть сейчас пойти, вбить лом, покрасить его красным цветом и написать на табличке «Отсюда начинался Норильск». И всё, и никаких миллионов не надо тратить.
— Ребята, как вы считаете, в чём же причина нашей повальной амнезии? Почему всё сравняли с землёй и забыли?
Л. С.: — Проблема, я думаю, кроется в психологии вечных временщиков, живущих в Норильске.
Мы и наши ровесники — первое, на мой взгляд, поколение, которое начало осознавать, что мы никуда не обязаны уезжать из Норильска. Государству, наверное, не очень приятно содержать тут пенсионеров, но мы, рождённые на Севере и адаптированные к здешним условиям, не хотим уезжать на юг. Нам там не нравится, нам нравится Север. Мы хотим жить здесь. Но основной массе людей просто вбили в подсознание мысль об отъезде. А будет ли человек любить и оберегать место, где он временно остановился? Кому нужна история вокзала или промежуточной станции? Именно поэтому история Норильска и забывается.
— Психология временщика стирает нашу память?
Л. С.: — Во–первых, стирает память. Во–вторых, не побуждает узнавать историю города, в котором живёшь. Не побуждает копать глубоко. Всё временно — отсюда беда. Хотя это очень просто — изучать Норильск. Для этого нужно просто жить здесь и любить это место.
С. С.:
— Вот ещё пример. На Ламе, напротив реки Бучарамы, до сих пор стоит избушка, построенная ещё Урванцевым. Её хорошо видно с берега, там многие останавливаются, но никто не знает, как и почему она там появилась. Нынешние охотники зовут её баней. Изба совсем маленькая, ночёвочная, там только печка и нары. Она потихоньку разваливается, и люди тому способствуют. Мы как–то приехали, а она вся завалена оленьими шкурами: браконьеры останавливались, туши разделывали. Конечно, мы не надеемся, что музей возьмёт её на баланс, что город будет её охранять и реставрировать. Наверное, нужно хотя бы на табличке написать: «Изба Урванцева. Люди, пожалуйста, поберегите её».
И на фоне всего этого спросим себя: мы не сохраняем неофициальные памятники истории, а что с официальными? У нас есть памятники Урванцеву, Сотникову, Шмидту? У нас стоят морж, медведь, олень, и даже стул, это городские скульптуры, они нужны, никто не спорит. Но когда на одной чаше весов — Урванцев, а на другой — стул... Наверное, Урванцев всё–таки важнее.
— Мы говорили о психологии временщиков. А что с новыми поколениями? Вам не кажется, что начала нарастать прослойка людей, которые никуда не собираются, которые считают Норильск своим домом?
С. С.:
— Безусловно, появляется очень интересная и интересующаяся молодёжь. Мы даже стараемся её к себе подтягивать. Мы, кстати, даже ведём негласную статистику, но не тех, кто не хочет уехать, а тех, кто уехал и вернулся. И таких людей много, кто благополучно устроился на материке, но оставил квартиры и машины детям и возвратился в Норильск. Они вернулись, потому что здесь им комфортно.
Но всё–таки по большей части Норильск сегодня представляет из себя отрицательный феномен: люди здесь живут и ненавидят место, где живут. Зачем, почему? Езжайте туда, где вам хорошо, что вы мучаетесь? К чему ругать свой город, учить этому своих детей, но всё равно тут оставаться? Начинается песня: надо до–работать, до–учить, до–жить... А потом они уезжают на материк в возрасте за шестьдесят, три– четыре года, и «до свидания», потому что — акклиматизация. Это общеизвестный факт, есть даже такой термин у соцслужб, срок дожития. Это срок для уехавшего — семь лет. Кто поедет на материк, если точно знает, что ему там всего семь лет осталось? Я спрашивал у старика Ромашкина, который умер в прошлом году в возрасте 95 лет: «Почему вы не переехали в своё время на материк?». Он ответил: «Я хотел подольше пожить». Мудрый дед.
Стрючковы участвуют в археологических раскопках на Алтае
Стрючковы участвуют в археологических раскопках на Алтае
Л. С.: — Мы сейчас переживаем не самое лёгкое для Норильска время. Нам в наследство осталась высокая культура норильских сидельцев. То есть той русской элиты, которая пребывала здесь в заключении. Город состоял из очень талантливых и образованных людей, и из детей, воспитанных ими. Причём это не только в Норильске так было, говорят, в Магадане, в Певеке — то же самое. Но, к сожалению, сейчас эта культура постепенно исчезает, из–за миграции, из–за отъездов. Грубо говоря, уехал профессор, приехал таксист.
— А что вы делаете для того, чтобы изменить эту ситуацию? Как вообще можно на неё повлиять?
С. С.: — Каждый должен заниматься своим делом. Наша задача сейчас — вести исследования и публиковать их. Альманах «Неизвестный Норильск» — наша трибуна. Мы пытаемся расшевелить норильчан, привлечь их внимание к «геологине» на Долгом, к знаку «Здесь начинался Талнах», к Нулевому пикету. Но можно и не успеть, история — вещь хрупкая. Мы не успели написать про Вальковское кладбище, а тригопункт уже снесли. Мы стараемся собирать вокруг себя энтузиастов, тех, кто тянется, ищет. Вот, например, посёлок на горе Гудчиха. Мы приходим и обнаруживаем, что на сохранившемся столике люди бережно складывают найденные пробирочки, скляночки, детские тапочки. Значит, народ туда идёт, и более того, хочет сохранить то, что там видит.
Л. С.: — Конечно, для сохранения истории города необходим административный ресурс. Но одного желания властей и усилий музейных работников мало. Мы, жители, сами должны этого хотеть. Мы со Стасом были в финском городе Соткома: маленький городишко, всего семь тысяч жителей. Но они всё–таки создали музей — в бывший мукомольный амбар стали собирать исторические предметы. Это делают сами жители, безусловно, с поддержкой мэрии. Но этим же нельзя заниматься по указке, из–под палки. Люди сами этого хотят. Они там живут и знают, что и их дети будут там жить. Они пытаются оставить кусочек истории для будущих поколений. И это прежде всего признак самоуважения, самоидентификации.
— А что вы делаете для того, чтобы изменить эту ситуацию? Как вообще можно на неё повлиять?
С. С.: — Каждый должен заниматься своим делом. Наша задача сейчас — вести исследования и публиковать их. Альманах «Неизвестный Норильск» — наша трибуна. Мы пытаемся расшевелить норильчан, привлечь их внимание к «геологине» на Долгом, к знаку «Здесь начинался Талнах», к Нулевому пикету. Но можно и не успеть, история — вещь хрупкая. Мы не успели написать про Вальковское кладбище, а тригопункт уже снесли. Мы стараемся собирать вокруг себя энтузиастов, тех, кто тянется, ищет. Вот, например, посёлок на горе Гудчиха. Мы приходим и обнаруживаем, что на сохранившемся столике люди бережно складывают найденные пробирочки, скляночки, детские тапочки. Значит, народ туда идёт, и более того, хочет сохранить то, что там видит.
Л. С.: — Конечно, для сохранения истории города необходим административный ресурс. Но одного желания властей и усилий музейных работников мало. Мы, жители, сами должны этого хотеть. Мы со Стасом были в финском городе Соткома: маленький городишко, всего семь тысяч жителей. Но они всё–таки создали музей — в бывший мукомольный амбар стали собирать исторические предметы. Это делают сами жители, безусловно, с поддержкой мэрии. Но этим же нельзя заниматься по указке, из–под палки. Люди сами этого хотят. Они там живут и знают, что и их дети будут там жить. Они пытаются оставить кусочек истории для будущих поколений. И это прежде всего признак самоуважения, самоидентификации.

Под занавес разговора Лариса Стрючкова рассказала мне притчу–метафору, страшненькую, но правдивую.

– Мы со Стасом много ездим по Таймыру и были как–то в одном северном посёлке, неважно в каком, везде похожая ситуация. Там живут ненцы, живут русские, живут метисы. Все жители пьют, кругом запустение, мэр ждёт не дождётся, когда его обратно в Дудинку отпустят. Зрелище грустное, короче. И по посёлку этому бродит умственно отсталый парень, местный дурачок. Не агрессивный, но ко всем пристаёт с одним и тем же вопросом. Нас, новых людей, тоже увидал, подходит и тянет: «Когда–а–а я отсюда уеду?». Нам говорят: «Не обращайте внимания, он всегда так». Теперь меняем время и место действия: Норильск, ближайшее прошлое. Приехал Путин, основные вопросы из зала, главная тема: переселение. Так и встал у меня перед глазами парень–дурачок, в ушах зазвучало: «Когда–а–а я отсюда уеду?».

Беседовала Светлана ГУНИНА
Фото предоставлены Ларисой и Станиславом Стрючковыми

10 сентября 2010г. в 17:30
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.